ОТКАЗАНО Кассационная жалоба №14

Первый Денис Денисович · 01.09.2026

В Судебную коллегию Верховного суда/Президиум Верховного суда

Истец: Первый Денис
моб.тел. +7 907 243 99 82
электронная почта nomaden172@rmrp.ru

КАССАЦИОННАЯ ЖАЛОБА

на апелляционное определение Судебной коллегии Верховного Суда Российской Федерации от 28 августа 2026 года по делу № АПЛ-45/2026-СКВС

по уголовному делу № 05-ОП-292
(дело № УД-095/2026-МГС)

I. ОБЖАЛУЕМЫЕ СУДЕБНЫЕ АКТЫ

23 августа 2026 года Московским городским судом по уголовному делу № 05-ОП-292 (дело № УД-095/2026-МГС) в отношении меня, Первого Дениса Денисовича, постановлен обвинительный приговор.

Согласно указанному приговору я признан виновным в совершении преступления, предусмотренного частью 1 статьи 77 Уголовного кодекса Российской Федерации, и мне назначено наказание в виде лишения свободы сроком на 3 (три) года с увольнением с занимаемой должности.

На указанный приговор мной была подана апелляционная жалоба.

28 августа 2026 года Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации рассмотрела апелляционную жалобу № 45 и вынесла апелляционное определение по делу № АПЛ-45/2026-СКВС, которым приговор Московского городского суда от 23 августа 2026 года оставлен без изменения, а апелляционная жалоба — без удовлетворения.

С указанным апелляционным определением не согласен, считаю его незаконным и необоснованным в связи с неправильным применением уголовного закона, неправильной оценкой субъективной стороны предъявленного мне обвинения, а также существенными нарушениями требований к мотивировке судебного решения.

Настоящая кассационная жалоба подаётся в установленный судом срок.

II. КРАТКИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

06 августа 2026 года на территории КПС УГИБДД ГУ МВД России по Кутузовскому федеральному округу полковник полиции Неманов В.И. проводил процессуальные действия в отношении задержанного гражданина.

В ходе указанных действий возник вопрос о предоставлении задержанному государственного адвоката.

Как установлено судами, задержанный добровольно отказался от предоставления государственного адвоката, о чём заявил непосредственно в присутствии Неманова В.И.

Я, Первый Денис Денисович, исходя из имевшихся у меня обстоятельств, предоставленных мне полномочий и собственной правовой оценки ситуации, пришёл к выводу о наличии оснований для привлечения Неманова В.И. к ответственности.

Мною было принято соответствующее решение.

Суды первой и апелляционной инстанций исходят из того, что указанное решение являлось выходом за пределы моих полномочий.

При этом я не оспариваю тот факт, что непосредственно решение о назначении уголовного наказания не относилось к моей компетенции.

Предметом настоящей кассационной жалобы является другое:

доказано ли судами наличие у меня именно умысла, необходимого для квалификации содеянного по статье 77 УК РФ, и доказано ли существенное нарушение прав и законных интересов потерпевшего как обязательный элемент состава данного преступления.

III. СУД НЕ ДОКАЗАЛ НАЛИЧИЕ УМЫСЛА, А ФАКТИЧЕСКИ ВЫВЕЛ ЕГО ИЗ САМОГО ФАКТА СОВЕРШЕНИЯ ДЕЙСТВИЯ

Одним из основных доводов апелляционной жалобы являлось отсутствие у меня умысла на совершение преступления.

Однако Судебная коллегия данный довод отклонила.

На странице 3 апелляционного определения суд указал:

«Умысел осуждённого в данном случае связан не с оценкой виновности Неманова В.И., а с сознательным совершением самого действия — самостоятельного назначения уголовного наказания...»

Также суд указал, что мой профессиональный статус подтверждает наличие умысла.

С указанным выводом согласиться нельзя.

Действующий УК РФ RMRP прямо устанавливает принцип вины.

В соответствии со статьёй 5 УК РФ лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия и последствия, в отношении которых установлена его вина. Объективное вменение не допускается.

Кроме того, статья 7 УК РФ устанавливает, что основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления.

В свою очередь, статья 10.5 УК РФ определяет содержание умысла.

При прямом умысле лицо должно:

осознавать общественную опасность своих действий;
предвидеть возможность либо неизбежность наступления общественно опасных последствий;
желать их наступления.

При косвенном умысле лицо должно осознавать общественную опасность действий, предвидеть возможность наступления последствий и сознательно допускать их либо относиться к ним безразлично.

Таким образом, само по себе осознанное совершение определённого действия ещё не доказывает наличие умысла на совершение преступления.

Суд установил лишь то, что я сознательно принял решение и совершил соответствующее действие.

Однако из судебного акта не следует:

каким именно доказательством подтверждается моё осознание общественной опасности;
каким доказательством подтверждается предвидение мной общественно опасных последствий;
какие именно последствия я желал либо сознательно допускал;
каким доказательством подтверждается моё отношение к существенному нарушению прав Неманова В.И.

Иными словами, суд установил сознательность поведения, но не раскрыл содержание умысла как обязательного признака состава преступления.

IV. СУД НЕ МОЖЕТ ЗАМЕНЯТЬ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА УМЫСЛА ССЫЛКОЙ НА ДОЛЖНОСТЬ И ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ СТАТУС

Суд апелляционной инстанции неоднократно сослался на то, что я являлся сотрудником Управления «М» и помощником следователя.

В частности, суд указал, что я:

«тем более обязан был знать требования» соответствующих норм законодательства.

Также суд указал, что мой профессиональный статус:

«не смягчает, а подтверждает вывод о наличии умысла».

Считаю данный вывод необоснованным.

Обязанность должностного лица знать законодательство может иметь значение при оценке того, должно ли лицо было знать определённый порядок.

Однако это обстоятельство не освобождает суд от необходимости установить:

что именно лицо фактически осознавало в момент совершения деяния и как оно относилось к последствиям своих действий.

В противном случае возникает недопустимая конструкция:

«должен был знать → следовательно знал → следовательно имел умысел».

Такой подход фактически заменяет доказательство субъективной стороны предположением.

Более того, именно наличие у меня профессионального статуса свидетельствует о том, что мои действия осуществлялись не с целью произвольного причинения вреда Неманову В.И., а исходя из имевшейся у меня правовой оценки обстоятельств дела и понимания порядка реагирования на предполагаемое нарушение.

Я не скрывался, не пытался уничтожить доказательства, не пытался избежать ответственности за свои действия и не предпринимал каких-либо действий по сокрытию принятого решения.

Напротив, мои действия были открытыми и совершались в рамках моей служебной деятельности.

Эти обстоятельства не были надлежащим образом оценены при установлении субъективной стороны.

V. СУД НЕ РАЗГРАНИЧИЛ «ПРЕВЫШЕНИЕ ПОЛНОМОЧИЙ» И «УМЫШЛЕННОЕ ПРЕВЫШЕНИЕ ПОЛНОМОЧИЙ»

Я признаю, что вопрос о наличии у меня полномочий на самостоятельное назначение уголовного наказания является юридически значимым.

Однако наличие объективного превышения полномочий не означает автоматически наличия умышленного состава преступления.

Статья 77.1 УК РФ предусматривает ответственность за действия должностного лица, которые:

явно выходят за пределы его полномочий;
совершаются вопреки установленному порядку;
повлекли существенное нарушение прав и законных интересов граждан либо иных охраняемых законом интересов.

Следовательно, для признания лица виновным необходимо установить все признаки состава преступления, а не только отсутствие соответствующего полномочия.

Суд же фактически построил вывод следующим образом:

у меня не было полномочия самостоятельно назначать наказание → я сознательно это сделал → следовательно, имел место умысел.

Такая логическая конструкция не позволяет установить субъективную сторону преступления.

VI. НЕ УСТАНОВЛЕНО, КАКОЕ ИМЕННО СУЩЕСТВЕННОЕ НАРУШЕНИЕ ПРАВ НЕВМАНОВА В.И. БЫЛО МНОЮ УМЫШЛЕННО ДОПУЩЕНО

Статья 77 УК РФ требует не просто выхода должностного лица за пределы полномочий.

Необходимым последствием является существенное нарушение прав и законных интересов.

Сам суд указывает на это как на обязательный элемент состава.

Однако в апелляционном определении отсутствует надлежащее раскрытие:

какое конкретно право Неманова В.И. было нарушено;
какое конкретное законное интерес было нарушено;
в чём выражалась существенность нарушения;
какие конкретные последствия наступили;
каким доказательством подтверждается причинная связь между моими действиями и таким нарушением.

Суд фактически ограничился указанием на то, что я самостоятельно назначил уголовное наказание.

Но незаконность способа принятия решения и существенность нарушения охраняемых законом прав — не тождественные понятия.

Согласно примечаниям к действующей статье 77 УК РФ, существенное нарушение прав должно выражаться в нарушении гарантированных законом прав и свобод, а существенное нарушение законных интересов — в соответствующем нарушении законных интересов.

Следовательно, суд обязан был конкретно установить соответствующее нарушение.

Этого в апелляционном определении надлежащим образом не сделано.

VII. СУД НЕ ДАЛ НАДЛЕЖАЩЕЙ ОЦЕНКИ МОЕЙ ДОБРОСОВЕСТНОЙ ПРАВОВОЙ ОШИБКЕ

В апелляционной жалобе я указывал, что действовал исходя из собственной правовой оценки обстоятельств и не имел умысла на совершение преступления.

Суд отклонил данный довод главным образом со ссылкой на мой профессиональный статус.

Однако профессиональный статус сам по себе не исключает возможности правовой ошибки.

Тем более что настоящая ситуация касалась применения нескольких взаимосвязанных процессуальных норм и определения границ полномочий сотрудника следственного органа.

В материалах дела отсутствуют доказательства того, что я:

заранее осознавал незаконность своего решения;
осознавал наличие состава преступления в собственных действиях;
желал причинить Неманову В.И. существенный вред;
сознательно допускал наступление конкретных общественно опасных последствий.

При таких обстоятельствах суд должен был дать полноценную оценку версии о добросовестной правовой ошибке.

Вместо этого суд фактически признал сам факт моего профессионального статуса доказательством умысла.

Считаю такой вывод недостаточным.

VIII. СУД НЕ УСТАНОВИЛ, ЧТО Я ЖЕЛАЛ ЛИБО СОЗНАТЕЛЬНО ДОПУСКАЛ СУЩЕСТВЕННОЕ НАРУШЕНИЕ ПРАВ

Это особенно важно с учётом статьи 10.5 УК РФ.

Даже если исходить из того, что я осознавал совершение конкретного действия, этого недостаточно для вывода о наличии умысла на преступление.

Необходимо установить моё психическое отношение к общественно опасным последствиям.

Однако судебные акты не содержат вывода о том:

какие именно последствия я предвидел и желал либо сознательно допускал.

Если суд считает, что имел место прямой умысел, он должен установить желание наступления соответствующих последствий.

Если суд считает, что имел место косвенный умысел, он должен установить их сознательное допущение либо безразличное отношение.

Ни один из этих элементов в апелляционном определении надлежащим образом не раскрыт.

IX. НЕПРАВИЛЬНО ОТКЛОНЁН ДОВОД О ВОЗМОЖНОСТИ ПРИМЕНЕНИЯ СТАТЬИ 80 УК РФ

В апелляционной жалобе мной ставился вопрос о возможности квалификации действий по статье 80.1 либо 80.2 УК РФ.

Суд отказал в переквалификации исключительно исходя из вывода о наличии умышленного активного действия.

Однако именно наличие либо отсутствие умысла является спорным вопросом настоящего дела.

Если умысел по статье 77 не доказан, суд обязан дать надлежащую оценку тому, соответствуют ли установленные обстоятельства признакам неосторожного либо ненадлежащего исполнения обязанностей.

Поэтому вывод:

«совершено умышленное действие → статьи 80.1/80.2 неприменимы»

не устраняет первоначальную проблему — доказанность умысла.

X. СУД НЕ ДАЛ НАДЛЕЖАЩЕЙ ОЦЕНКИ ВИДЕОЗАПИСИ

Суд апелляционной инстанции указал, что непосредственно исследовал видеозапись с нагрудной камеры от 06 августа 2026 года.

Я не утверждаю, что суд не исследовал видеозапись.

Однако считаю, что правовая оценка содержащихся в ней обстоятельств произведена неполно.

Видеозапись имеет значение не только для установления самого факта совершения мною действий, но и для определения моего поведения, мотива, открытости действий и субъективного отношения к происходящему.

Если из видеозаписи следует, что:

мои действия совершались открыто;
я не скрывал принятого решения;
я действовал в рамках исполнения служебных обязанностей;
я исходил из необходимости реагирования на предполагаемое нарушение;
я не предпринимал действий по сокрытию содеянного;

то данные обстоятельства имеют непосредственное значение для оценки субъективной стороны преступления.

Однако суд фактически использовал видеозапись преимущественно для подтверждения объективной стороны, не дав достаточной оценки её значению для вопроса о наличии умысла.

XI. ВЫВОДЫ СУДА НЕ СООТВЕТСТВУЮТ ТРЕБОВАНИЯМ ПРИНЦИПА ВИНЫ

Действующий УК RMRP прямо устанавливает:

лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия и последствия, в отношении которых установлена его вина;

а объективное вменение не допускается.

В данном деле суд достоверно установил лишь то, что мной было совершено определённое действие и что соответствующее действие, по мнению суда, выходило за пределы моих полномочий.

Однако вывод о наличии преступного умысла основан преимущественно на предположении о том, что ввиду моего профессионального статуса я должен был знать соответствующий порядок.

Такой подход фактически заменяет доказательство субъективной стороны предположением.

В результате объективная сторона была использована как доказательство субъективной стороны без установления необходимых признаков последней.

XII. СУЩЕСТВЕННЫЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ В МОТИВИРОВКЕ АПЕЛЛЯЦИОННОГО ОПРЕДЕЛЕНИЯ

Суд указывает, что умысел связан с сознательным совершением действия.

Одновременно статья 10.5 УК РФ требует установления отношения лица к общественно опасным последствиям.

Таким образом, вывод суда:

«сознательно совершил действие = имел умысел на преступление»

не соответствует установленным законом признакам умышленной формы вины.

Кроме того, суд ссылается на отсутствие у меня полномочий как на доказательство умысла, хотя отсутствие полномочия является характеристикой объективной стороны деяния.

Тем самым суд фактически смешал:

объективную сторону;
субъективную сторону;
юридическую оценку полномочий;
отношение лица к последствиям.

Такое смешение привело к неправильному применению статьи 77 УК РФ.

XIII. ОСНОВАНИЯ ДЛЯ ОТМЕНЫ АПЕЛЛЯЦИОННОГО ОПРЕДЕЛЕНИЯ

Считаю, что допущенные нарушения являются существенными, поскольку непосредственно повлияли на вывод суда о наличии состава преступления.

При надлежащем установлении субъективной стороны необходимо ответить на следующие вопросы:

Осознавал ли я общественную опасность своих действий?
Осознавал ли я отсутствие у себя полномочий именно в том объёме, в котором это установлено судом?
Предвидел ли я возможность существенного нарушения прав Неманова В.И.?
Желал ли я наступления такого нарушения?
Если не желал — сознательно ли я его допускал?
Какое конкретно право либо законный интерес Неманова В.И. был существенно нарушен?
В чём конкретно выразилась существенность нарушения?
Какими доказательствами подтверждаются указанные обстоятельства?

Апелляционное определение не содержит достаточных ответов на данные вопросы.

При этом именно они имеют определяющее значение для вывода о наличии состава преступления по статье 77 УК РФ.

XIV. ПРОШУ СУД

На основании изложенного, руководствуясь положениями Федерального конституционного закона «О судебной системе Российской Федерации», Уголовного кодекса Российской Федерации и Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации,

ПРОШУ:

Принять настоящую кассационную жалобу к рассмотрению.
Отменить апелляционное определение Судебной коллегии Верховного Суда Российской Федерации от 28 августа 2026 года по делу № АПЛ-45/2026-СКВС.
Отменить приговор Московского городского суда от 23 августа 2026 года по уголовному делу № 05-ОП-292 (дело № УД-095/2026-МГС) в отношении Первого Дениса Денисовича.
Признать, что выводы судов о наличии в моих действиях состава преступления, предусмотренного частью 1 статьи 77 УК РФ, сделаны без надлежащего установления обязательных признаков субъективной стороны преступления.
Направить уголовное дело на новое рассмотрение в соответствующий суд в ином составе суда.

Либо, если Президиум Верховного Суда сочтёт возможным принять окончательное решение без направления дела на новое рассмотрение:

Отменить обвинительный приговор и апелляционное определение и принять решение о прекращении уголовного преследования в связи с отсутствием в моих действиях состава преступления.

В качестве альтернативного требования:

В случае если суд установит наличие нарушения порядка исполнения должностных обязанностей, но не установит умышленной формы вины, дать действиям надлежащую правовую оценку с учётом положений статьи 80 УК РФ.
В случае отмены обвинительного приговора разрешить вопрос об отмене связанных с ним последствий в виде увольнения с занимаемой должности.

ПРИЛОЖЕНИЯ:

Копия апелляционного определения Судебной коллегии Верховного Суда Российской Федерации от 28.08.2026 г. по делу № АПЛ-45/2026-СКВС. - Гиперссылка
Приговор Московского городского суда по делу № 05-ОП-292 “О признании виновным в совершении преступления” от 23.08.2026 опубликованного в 19:42. - Гиперссылка
Полную копию видеозаписи с моей нагрудной видеокамеры от 06.08.2026, продолжительностью около 20 минут 14 секунд- Гиперссылка
Копия паспорта - Гиперссылка

Первый Денис Денисович
01.09.2026

Кристофер Федоров · 02.09.2026

В Президиум Верховного Суда Российской Федерации

От: Судьи Судебной коллегии Верховного Суда Российской Федерации
Федорова Кристофера Сергеевича
моб.тел. +7 931 679 71 26
электронная почта: sviatoiblinchik@rmrp.ru

П И С Ь М Е Н Н Ы Е П О Я С Н Е Н И Я
по доводам кассационной жалобы Первого Дениса Денисовича
на апелляционное определение Судебной коллегии Верховного Суда Российской Федерации от 28 августа 2026 года

Приговором Московского городского суда от 23 августа 2026 года по уголовному делу № 05-ОП-292 (дело № УД-095/2026-МГС) Первый Денис Денисович признан виновным в совершении преступления, предусмотренного частью 1 статьи 77 Уголовного кодекса Российской Федерации (превышение должностных полномочий), с назначением наказания в виде лишения свободы на срок 3 (три) года с увольнением с занимаемой должности. Апелляционным определением Судебной коллегии Верховного Суда Российской Федерации от 28 августа 2026 года по делу № АПЛ-45/2026-СКВС приговор оставлен без изменения, а апелляционная жалоба № 45 осуждённого - без удовлетворения.

Не соглашаясь с состоявшимися судебными актами, осуждённый Первый Д.Д. обратился в Президиум Верховного Суда Российской Федерации с кассационной жалобой № 14, в которой просит отменить апелляционное определение. Настоящая пояснительная записка подготовлена в связи с указанной жалобой и отражает позицию относительно приведённых в ней доводов.

О пределах кассационного пересмотра

В соответствии со статьёй 42 Федерального конституционного закона «О судебной системе» № 64-ФКЗ суд кассационной инстанции проверяет законность судебных актов, вступивших в законную силу. Согласно статье 44-1 Федерального конституционного закона «О судебной системе» № 64-ФКЗ основаниями для отмены или изменения судебного акта в кассационном порядке являются несоответствие выводов суда фактическим обстоятельствам дела, а также нарушение либо неправильное применение норм материального или процессуального права; при этом нарушение норм процессуального права влечёт отмену или изменение судебного акта только в случае, если оно привело или могло привести к принятию неправосудного судебного акта.

Кассационная инстанция не является судом, рассматривающим дело по существу, и не вправе переоценивать доказательства, которым уже дана оценка судами первой и апелляционной инстанций. Доводы кассационной жалобы № 14 в своей основе сводятся к несогласию с оценкой субъективной стороны деяния и к требованию иной оценки исследованных доказательств, что само по себе основанием для кассационного вмешательства не является. Вместе с тем, поскольку заявитель ставит вопрос о несоответствии выводов судов фактическим обстоятельствам дела и о неправильном применении норм материального права, что само по себе входит в предмет кассационной проверки согласно статье 44-1 указанного Федерального конституционного закона, ниже приводится анализ соответствующих доводов по существу - в пределах установленных судами фактических обстоятельств, без их переоценки.

О предмете спора и о признанных осуждённым обстоятельствах

Осуждённый в кассационной жалобе прямо указывает, что не оспаривает того обстоятельства, что решение о назначении уголовного наказания не относилось к его компетенции. Тем самым объективная сторона преступления - совершение действий, явно выходящих за пределы полномочий должностного лица, - заявителем по существу не оспаривается. Предметом жалобы осуждённый называет исключительно доказанность субъективной стороны (умысла) и существенного нарушения прав потерпевшего. Как показано ниже, оба указанных признака состава преступления установлены судами первой и апелляционной инстанций правильно и в полном объёме.

По доводам об отсутствии и недоказанности умысла (разделы III, VIII, XI, XII жалобы)

Довод о том, что суд вывел умысел из самого факта совершения действия, не соответствует содержанию судебных актов. Состав превышения должностных полномочий (статья 77 Уголовного кодекса Российской Федерации) является умышленным и по своей конструкции связан прежде всего с осознанным совершением должностным лицом действий, явно выходящих за пределы предоставленных ему полномочий. Умысел при превышении должностных полномочий выражается в том, что лицо осознаёт, что совершает действия, которые никто и ни при каких обстоятельствах не вправе совершать в рамках его компетенции, и желает их совершить.

Применительно к настоящему делу наличие умысла установлено не предположительно, а на основании конкретных, исследованных судом обстоятельств. Во-первых, осуждённый лично присутствовал при добровольном и недвусмысленном отказе задержанного от предоставления государственного адвоката, слышал его и присутствовал при уточнении добровольности такого отказа, то есть достоверно знал фактические обстоятельства, исключавшие в действиях потерпевшего Неманова В.И. состав какого-либо преступления. Во-вторых, несмотря на это, осуждённый применил к Неманову В.И. меру уголовной ответственности - назначил уголовный штраф в размере 1 250 000 рублей. В-третьих, сам осуждённый в кассационной жалобе признаёт, что понимал, что назначение уголовного наказания не относится к его компетенции. Таким образом, установлено, что осуждённый осознавал и фактические обстоятельства дела, и очевидный выход своих действий за пределы полномочий, и тем не менее сознательно и целенаправленно совершил соответствующее действие.

Совокупность указанных обстоятельств образует прямой умысел в том виде, в каком он определён статьёй 10-5 Уголовного кодекса Российской Федерации: осуждённый осознавал общественную опасность своих действий и желал их совершения. Вопреки доводам жалобы, суд не подменял установление субъективной стороны констатацией объективной стороны, а установил психическое отношение осуждённого к содеянному через совокупность доказательств - его осведомлённость о фактических обстоятельствах, его собственное понимание пределов своей компетенции и целенаправленный характер совершённого действия. Ссылка жалобы на статьи 5 и 7 Уголовного кодекса Российской Федерации (принцип вины и основание уголовной ответственности) позицию осуждённого не подтверждает, поскольку вина в форме прямого умысла по делу установлена, а вменение носит не объективный, а виновный характер.

По доводу о недопустимости обоснования умысла ссылкой на должность и профессиональный статус (раздел IV жалобы)

Довод жалобы о том, что суд заменил доказательство умысла ссылкой на профессиональный статус осуждённого по конструкции «должен был знать — следовательно знал — следовательно имел умысел», основан на неполном изложении мотивировки судебных актов. Указание судов на то, что осуждённый, являясь сотрудником органа следствия (Первой оперативно-следственной службы УФСБ России по Кутузовскому федеральному округу), тем более обязан был знать требования процессуального закона, приведено не в качестве единственного и самостоятельного доказательства умысла, а в качестве дополнительного подтверждения вывода, основанного на иных доказательствах.

Более того, в настоящем деле конструкция «должен был знать» не имеет решающего значения, поскольку осуждённый не ссылается на незнание закона, а прямо признаёт, что понимал: назначение уголовного наказания не входит в его компетенцию. Следовательно, фактическое знание осуждённого о пределах своих полномочий установлено не предположительно, а из его собственной последовательной позиции. При таком положении указание на профессиональный статус лишь подтверждает, а не заменяет вывод о наличии умысла. Обстоятельства, на которые ссылается осуждённый (открытость действий, отсутствие попыток скрыть решение), характеризуют внешнюю форму поведения, но не опровергают его осведомлённости и целенаправленности; открытость поведения указывает лишь на субъективную убеждённость осуждённого в правомерности своих действий, но не устраняет установленного судами факта его достоверного знания об отсутствии у него соответствующих полномочий и, следовательно, не опровергает наличия умысла.

По доводу о неразграничении «превышения полномочий» и «умышленного превышения полномочий» (раздел V жалобы)

Довод о том, что суд отождествил объективное превышение полномочий с умышленным составом преступления, несостоятелен. Судебные акты содержат раздельное установление как объективной стороны (совершение действия, явно выходящего за пределы полномочий, вопреки установленному порядку), так и субъективной стороны (осознанное и целенаправленное совершение такого действия при достоверном знании исключающих ответственность потерпевшего обстоятельств). Как отмечено в апелляционном определении, даже при условии, что осуждённый добросовестно полагал наличие в действиях Неманова В.И. нарушения, он не был наделён полномочиями самостоятельно привлекать лицо к уголовной ответственности и назначать наказание. Умысел осуждённого в данном случае связан не с оценкой виновности потерпевшего, а с сознательным совершением самого действия - самостоятельного назначения уголовного наказания, - которое явно и очевидно выходит за пределы полномочий любого сотрудника органа следствия. Тем самым разграничение объективной и субъективной сторон судами проведено, а вывод об умышленном характере деяния сделан на основе установленных фактических обстоятельств.

По доводу о неустановлении существенного нарушения прав потерпевшего (раздел VI жалобы)

Довод о том, что судами не раскрыто существенное нарушение прав и законных интересов Неманова В.И., не соответствует содержанию судебных актов. Существо допущенного нарушения состоит в том, что осуждённый, не обладая соответствующими полномочиями, самостоятельно применил к потерпевшему меру уголовной ответственности - назначил уголовный штраф в размере 1 250 000 рублей, - тогда как разрешение вопроса о виновности лица и назначение уголовного наказания относятся к исключительной компетенции суда. Тем самым потерпевший был подвергнут мере уголовно-правового характера лицом, не уполномоченным на её применение, при заведомом отсутствии в его действиях состава преступления.

Существенность нарушения в данном случае вытекает из самого характера содеянного и не требует доказывания каких-либо дополнительных последствий: незаконное привлечение к уголовной ответственности и назначение наказания невластным на то лицом нарушает гарантированные законом права потерпевшего, в том числе право на привлечение к уголовной ответственности исключительно в установленном законом порядке и уполномоченным органом, право не быть подвергнутым мерам уголовно-правового характера иначе как по приговору суда, а также имущественные права потерпевшего, на которые прямо посягало назначение уголовного штрафа в значительном размере. Указанные права относятся к числу гарантированных законом; их нарушение в силу примечания к статье 77 Уголовного кодекса Российской Федерации образует существенное нарушение прав и законных интересов. Причинная связь между действиями осуждённого и наступившим нарушением очевидна и прямо установлена: именно решением осуждённого потерпевший был незаконно подвергнут мере уголовной ответственности.

По доводу о добросовестной правовой ошибке (раздел VII жалобы)

Ссылка осуждённого на добросовестную правовую ошибку обоснованно отклонена судами. Заблуждение относительно правовой оценки поведения потерпевшего не имеет определяющего значения для вывода о наличии умышленного превышения должностных полномочий, поскольку предметом умысла осуждённого являлось не установление виновности Неманова В.И., а само совершение действия, выходящего за пределы полномочий, - самостоятельное назначение уголовного наказания. Даже при добросовестном заблуждении относительно правомерности действий потерпевшего осуждённый не был вправе подменять собой суд и применять меру уголовной ответственности. При этом осуждённый признаёт, что понимал отсутствие у него соответствующих полномочий, что исключает вывод о добросовестном заблуждении именно относительно пределов своей компетенции. Установленный частью 3 статьи 10.3 Процессуального кодекса Российской Федерации порядок прямо предписывал ему передать материалы органам Следственного комитета России либо прокуратуры, что осуждённым выполнено не было.

По доводу о возможности применения статьи 80 Уголовного кодекса Российской Федерации (раздел IX жалобы)

Оснований для переквалификации содеянного на статью 80.1 либо статью 80.2 Уголовного кодекса Российской Федерации не имеется. Диспозиции указанных статей предусматривают ответственность за ненадлежащее исполнение либо неисполнение должностным лицом своих обязанностей вследствие недобросовестного или небрежного отношения к службе, то есть за деяния, совершаемые по неосторожности. По настоящему делу установлено умышленное активное действие осуждённого, явно выходящее за пределы его полномочий, что образует состав превышения должностных полномочий и исключает квалификацию содеянного как совершённого по неосторожности. Поскольку умысел по делу установлен, изложенное в жалобе условие для применения статьи 80 Уголовного кодекса Российской Федерации (недоказанность умысла) отсутствует. Кроме того, активный характер содеянного - самостоятельное назначение и фактическое применение меры уголовной ответственности в виде штрафа - исключает саму возможность квалификации по статье 80 Уголовного кодекса Российской Федерации, поскольку составы ненадлежащего либо неисполнения должностных обязанностей охватывают бездействие или недобросовестное исполнение уже возложенных функций, а не совершение должностным лицом действий, заведомо относящихся к исключительной компетенции суда.

По доводу о ненадлежащей оценке видеозаписи (раздел X жалобы)

Осуждённый не оспаривает, что видеозапись с нагрудной камеры от 06 августа 2026 года была непосредственно исследована судом апелляционной инстанции, а утверждает лишь о неполноте её правовой оценки применительно к субъективной стороне. Данный довод несостоятелен. Видеозапись оценена судом в совокупности с иными доказательствами; на ней зафиксированы как обстоятельства, образующие объективную сторону деяния, так и обстоятельства, подтверждающие осведомлённость осуждённого о добровольном отказе задержанного от адвоката. Обстоятельства, на которые ссылается осуждённый (открытость его действий, отсутствие попыток скрыть решение), судом учтены и оценены; они характеризуют внешнюю форму поведения, но не опровергают вывод о наличии умысла. Неотражение в судебном акте отдельного фрагмента видеозаписи не является существенным нарушением, поскольку не привело и не могло привести к принятию неправосудного судебного акта.

Апелляционное определение Судебной коллегии Верховного Суда Российской Федерации от 28 августа 2026 года и приговор Московского городского суда от 23 августа 2026 года постановлены на основе исследованных доказательств, при правильном установлении фактических обстоятельств дела и правильном применении норм материального и процессуального права. Все признаки состава преступления, предусмотренного частью 1 статьи 77 Уголовного кодекса Российской Федерации, включая субъективную сторону (прямой умысел) и существенное нарушение прав и законных интересов потерпевшего, установлены и мотивированы. Доводы кассационной жалобы № 14 сводятся к переоценке доказательств и к несогласию с выводами судов о наличии умысла, направлены на иную оценку установленных обстоятельств и не свидетельствуют о нарушении или неправильном применении норм права, которые повлияли или могли повлиять на исход дела.

Судья Судебной коллегии Верховного Суда Российской Федерации
Федоров К. С.
02.09.2026

Первый Денис Денисович · 02.09.2026

В Судебную коллегию Верховного суда/Президиум Верховного суда

Истец: Первый Денис
моб.тел. +7 907 243 99 82
электронная почта nomaden172@rmrp.ru

ВОЗРАЖЕНИЯ

на письменные пояснения судьи Судебной коллегии Верховного Суда Российской Федерации

Федорова К.С. по кассационной жалобе № 14

На кассационную жалобу № 14 судья Судебной коллегии Верховного Суда Российской Федерации Федоров К.С. представил письменные пояснения от 02.09.2026. С изложенной в них позицией не согласен и считаю необходимым представить настоящие возражения.

Настоящие возражения не направлены на повторную оценку доказательств как таковую. Их предметом является правильность применения уголовного закона и достаточность установленных судами обстоятельств для вывода о наличии обязательных признаков состава преступления, предусмотренного частью 1 статьи 77 УК РФ.

I. ПИСЬМЕННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ САМИ ПОДТВЕРЖДАЮТ, ЧТО ДОВОДЫ КАССАЦИОННОЙ ЖАЛОБЫ ВХОДЯТ В ПРЕДМЕТ КАССАЦИОННОЙ ПРОВЕРКИ

В письменных пояснениях указано, что доводы кассационной жалобы ставят вопросы о несоответствии выводов судов фактическим обстоятельствам дела и неправильном применении норм материального права. Тем самым сам судья признаёт, что поставленные в жалобе вопросы относятся к предмету кассационного пересмотра.

Следовательно, ссылка на то, что жалоба якобы сводится исключительно к переоценке доказательств, не может сама по себе служить основанием для отклонения доводов. Вопрос о том, соответствуют ли установленные факты юридическим признакам прямого умысла и существенного нарушения прав, является вопросом правильного применения уголовного закона.

II. ОСНОВНАЯ ОШИБКА: ОБЪЕКТИВНОЕ ОТСУТСТВИЕ ПОЛНОМОЧИЯ ОТОЖДЕСТВЛЕНО С ЕГО ОСОЗНАНИЕМ В МОМЕНТ СОВЕРШЕНИЯ ДЕЯНИЯ

В письменных пояснениях указано, что я не оспариваю факт отсутствия у меня полномочий на самостоятельное назначение уголовного наказания. Однако данное утверждение не является признанием того, что именно в момент совершения действия я осознавал незаконность своего поведения в том содержании и объёме, которые впоследствии установил суд.

Я не оспаривал объективную юридическую оценку того, что такое полномочие у меня отсутствовало. Предметом кассационной жалобы являлся иной вопрос: доказано ли, что в момент совершения действия я имел необходимое для статьи 77 УК РФ психическое отношение к содеянному.

Таким образом, письменные пояснения смешивают два различных обстоятельства: 1) объективное отсутствие определённого полномочия; 2) субъективное осознание лицом этого обстоятельства именно в момент совершения действия. Первое само по себе не доказывает второе и тем более не доказывает автоматически наличие умысла на преступление.

III. ФОРМУЛА «ЗНАЛ ОТСУТСТВИЕ ПОЛНОМОЧИЙ → ХОТЕЛ СОВЕРШИТЬ ДЕЙСТВИЕ → ПРЯМОЙ УМЫСЕЛ» НЕ РАСКРЫВАЕТ ВСЕ НЕОБХОДИМЫЕ ПРИЗНАКИ ВИНЫ

В письменных пояснениях сделан вывод о прямом умысле на основании того, что я знал обстоятельства дела, понимал пределы своей компетенции и сознательно совершил соответствующее действие.

Однако сознательное совершение фактического действия и наличие умысла на преступление — не тождественные понятия. Суду необходимо установить именно психическое отношение лица к общественно опасному характеру совершаемого деяния в том виде, в котором оно образует состав конкретного преступления.

Особенно важно, что в самих письменных пояснениях одновременно указывается на мою субъективную убеждённость в правомерности действий и на якобы достоверное понимание преступного характера этих же действий. Эти выводы требуют специального логического обоснования.

IV. СУЩЕСТВУЕТ ВНУТРЕННЕЕ ПРОТИВОРЕЧИЕ В ВЫВОДАХ О МОЕЙ СУБЪЕКТИВНОЙ ПОЗИЦИИ

Судья указывает, что открытость моих действий свидетельствует о субъективной убеждённости в их правомерности, однако одновременно утверждает, что я достоверно знал об отсутствии полномочий и потому имел прямой умысел.

Если лицо действительно субъективно убеждено в правомерности своих действий, суд должен объяснить, каким образом одновременно установлено его осознание общественно опасного характера соответствующего деяния.

Само по себе понимание того, что решение находится за пределами установленной компетенции, ещё не тождественно осознанию того, что совершаемое действие является преступным. Особенно это существенно в ситуации, когда лицо действует открыто, в рамках служебной деятельности и предлагает обратиться к компетентному органу для проверки собственной правовой позиции.

V. ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ СТАТУС НЕ МОЖЕТ ЗАМЕНЯТЬ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ФАКТИЧЕСКОГО ПСИХИЧЕСКОГО ОТНОШЕНИЯ

Профессиональный статус может характеризовать обязанность знать соответствующие нормы, однако из обязанности знать не следует автоматически фактическое знание всех юридических последствий конкретной ситуации.

Недопустимой является логическая конструкция: «должен был знать → следовательно, знал → следовательно, имел преступный умысел». Если такой вывод делается, должны быть приведены конкретные обстоятельства, позволяющие установить фактическое состояние сознания лица в момент совершения деяния.

VI. ОТКАЗ НЕМАНОВА ОТ АДВОКАТА НЕ ДОКАЗЫВАЕТ МОЙ ПРЕСТУПНЫЙ УМЫСЕЛ

В письменных пояснениях значительное значение придаётся тому, что я присутствовал при добровольном отказе Неманова В.И. от государственного адвоката.

Я не оспариваю, что данный факт имел место и был мне известен. Однако знание фактического обстоятельства — отказа от адвоката — не означает автоматического знания окончательной юридической оценки действий Неманова и тем более не доказывает наличие у меня умысла на превышение полномочий.

Вопрос о виновности или невиновности Неманова и вопрос о моём собственном психическом отношении к пределам полномочий являются различными обстоятельствами. Суд должен был разграничить их.

VII. ДОБРОСОВЕСТНАЯ ПРАВОВАЯ ОШИБКА НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ОТКЛОНЕНА ТОЛЬКО ССЫЛКОЙ НА ДОЛЖНОСТЬ

Моя позиция заключалась в том, что я действовал исходя из собственной правовой оценки ситуации и полагал, что имеются основания для принятия соответствующего решения.

Письменные пояснения фактически сводят данный довод к тому, что я в любом случае не имел права подменять суд. С этим объективным утверждением спор не ведётся. Однако оно не отвечает на вопрос о субъективной стороне: что именно я осознавал в момент совершения действия и как относился к его правовой природе.

Добросовестная ошибка в правовой оценке не должна автоматически признаваться доказанной преступной направленностью поведения только потому, что лицо является сотрудником правоохранительного органа.

VIII. СУД НЕ РАСКРЫЛ НАДЛЕЖАЩИМ ОБРАЗОМ СУЩЕСТВЕННОЕ НАРУШЕНИЕ ПРАВ

В письменных пояснениях указано, что существенность нарушения вытекает из самого характера назначения уголовного штрафа лицом, не уполномоченным его назначать.

Однако статья 77 УК РФ требует именно существенного нарушения прав и законных интересов. Поэтому суд должен не просто назвать факт назначения наказания незаконным, а конкретно установить охраняемое право или законный интерес, содержание нарушения и его существенность.

Необходимо установить: какое конкретно право или законный интерес Неманова В.И. был нарушен; в чём выразилась существенность нарушения; какими доказательствами оно подтверждается; каким образом действия осуждённого находятся в причинной связи с установленным нарушением.

Сам факт незаконности способа принятия решения и факт существенного нарушения охраняемых законом прав не являются тождественными понятиями и требуют раздельного установления.

IX. ДОВОД О СТАТЬЕ 80.1 И 80.2 УК РФ НЕ МОЖЕТ ОТКЛОНЯТЬСЯ КРУГОВОЙ АРГУМЕНТАЦИЕЙ

В письменных пояснениях указано: поскольку действие признано умышленным, статьи 80.1 и 80.2 УК РФ неприменимы.

Однако именно наличие умысла является одним из основных спорных вопросов кассационной жалобы. Поэтому вывод «действие умышленное, следовательно, статья 80 неприменима» не отвечает на первоначальный вопрос — доказан ли умысел по статье 77 УК РФ.

Статья 80.1 и статья 80.2 заявлялись мной как альтернативная правовая оценка на случай, если суд не установит необходимую для статьи 77 форму вины.

X. ВИДЕОЗАПИСЬ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ СУБЪЕКТИВНОЙ СТОРОНЫ

Я не утверждаю, что видеозапись вообще не исследовалась судом. Довод заключается в ином: её содержание имеет значение не только для объективной стороны, но и для установления мотива, открытости поведения и моего отношения к происходящему.

Особое значение имеют фрагменты: 09:45–10:25 — предложение вызвать прокуратуру либо Следственный комитет для проверки ситуации; 12:45–12:58 — заявление о готовности принять решение компетентного органа и понести последствия в случае моей ошибки.

Эти обстоятельства прямо связаны с вопросом о том, действовал ли я с заранее сформированным намерением совершить заведомо незаконное деяние либо исходил из собственной правовой позиции, допускающей её проверку компетентными органами.

Формальная ссылка на то, что видеозапись оценена «в совокупности», не заменяет мотивированного ответа на доводы о её значении для субъективной стороны.

XI. НЕДОПУСТИМО ИСПОЛЬЗОВАТЬ ОБЪЕКТИВНУЮ СТОРОНУ КАК АВТОМАТИЧЕСКОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО СУБЪЕКТИВНОЙ

Из письменных пояснений следует, что отсутствие полномочий, знание обстоятельств дела и совершение действия рассматриваются в совокупности как достаточное основание для вывода о прямом умысле.

Однако совокупность объективных обстоятельств должна быть связана с конкретным выводом о психическом отношении лица. Иначе установленный факт превышения полномочий одновременно используется как доказательство самого превышения и как автоматическое доказательство умысла на него.

Такой подход фактически сводит субъективную сторону к объективной и не позволяет проверить, каким именно доказательством подтверждается умысел.

XII. ОСОБО ВАЖНО РАЗГРАНИЧИТЬ ЗНАНИЕ О ФАКТАХ И ЗНАНИЕ ОБ ИХ ЮРИДИЧЕСКОЙ ОЦЕНКЕ

Я мог знать фактические обстоятельства: содержание происходящего, отказ от адвоката, действия Неманова и собственные действия. Но из знания фактов не следует автоматически согласие с последующей юридической квалификацией этих фактов судом.

В письменных пояснениях это различие фактически устранено: знание фактических обстоятельств и последующее признание отсутствия полномочий поставлены в один ряд и представлены как доказательство прямого умысла.

Между тем для уголовной ответственности необходимо установить именно те признаки субъективной стороны, которые требуются соответствующей нормой УК РФ, а не только наличие у лица знаний о фактической ситуации.

XIII. ЗНАЧЕНИЕ ПРЕДСТАВЛЕННЫХ ВОЗРАЖЕНИЙ ДЛЯ КАССАЦИОННОЙ ПРОВЕРКИ

Мои доводы сводятся не к просьбе заменить оценку одного доказательства другой оценкой. Я указываю на то, что из установленных судами обстоятельств не следует автоматически наличие всех обязательных признаков состава преступления, а мотивировка судебных актов не раскрывает необходимым образом переход от объективных обстоятельств к выводу о прямом умысле.

Требуют проверки: установлено ли фактическое осознание мной незаконности поведения именно в момент совершения действия; разграничены ли объективное отсутствие полномочий и субъективное осознание; какие конкретные обстоятельства подтверждают осознание общественно опасного характера деяния; как разрешено противоречие между убеждённостью в правомерности и выводом о достоверном понимании преступного характера поведения; какое конкретно существенное нарушение прав установлено; дана ли надлежащая оценка видеозаписи применительно к субъективной стороне.

XIV. ПРОШУ СУД

На основании изложенного, руководствуясь Федеральным конституционным законом «О судебной системе Российской Федерации», Уголовным кодексом Российской Федерации и Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации,

ПРОШУ:

1. Приобщить настоящие возражения к материалам кассационного производства по жалобе № 14.

2. Не принимать довод о том, что кассационная жалоба сводится исключительно к переоценке доказательств, поскольку поставленные в ней вопросы касаются правильности применения норм материального права и установления обязательных признаков состава преступления.

3. Проверить обоснованность вывода судов о наличии прямого умысла с разграничением объективного отсутствия полномочия и субъективного осознания данного обстоятельства в момент совершения деяния.

4. Проверить внутреннюю согласованность выводов о моей субъективной позиции, в том числе выводов об открытом характере поведения и одновременно о достоверном осознании преступного характера действий.

5. Проверить, установлено ли конкретное существенное нарушение прав и законных интересов Неманова В.И. и приведена ли достаточная мотивировка его существенности.

6. Дать оценку значению указанных фрагментов видеозаписи для установления субъективной стороны.

7. Отменить апелляционное определение от 28.08.2026 по делу № АПЛ-45/2026-СКВС и приговор Московского городского суда от 23.08.2026 по уголовному делу № 05-ОП-292 (№ УД-095/2026-МГС).

8. Направить дело на новое рассмотрение в соответствующий суд в ином составе суда.

9. Если Президиум Верховного Суда сочтёт возможным принять окончательное решение без направления дела на новое рассмотрение — прекратить уголовное преследование в связи с отсутствием в действиях состава преступления.

10. В качестве альтернативного требования, если суд установит нарушение порядка исполнения должностных обязанностей, но не установит умышленной формы вины, дать действиям надлежащую правовую оценку с учётом статей 80.1 или 80.2 УК РФ.

11. В случае отмены обвинительного приговора разрешить вопрос об отмене связанных с ним последствий в виде увольнения с занимаемой должности.

ПРИЛОЖЕНИЯ:

Копия паспорта - Гиперссылка

Первый Денис Денисович
02.09.2024

Кристофер Федоров · 02.09.2026

В Президиум Верховного Суда Российской Федерации

От: Судьи Судебной коллегии Верховного Суда Российской Федерации
Федорова Кристофера Сергеевича
моб.тел. +7 931 679 71 26
электронная почта: sviatoiblinchik@rmrp.ru

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ПИСЬМЕННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ
на возражения осуждённого Первого Дениса Денисовича на письменные пояснения судьи Судебной коллегии Верховного Суда Российской Федерации по кассационной жалобе № 14

02 сентября 2026 года осуждённым Первым Денисом Денисовичем поданы возражения на письменные пояснения судьи Судебной коллегии Верховного Суда Российской Федерации по кассационной жалобе № 14. Возражения содержат четырнадцать разделов и сводятся к утверждению о том, что письменные пояснения смешивают объективное отсутствие полномочия с его субъективным осознанием, не раскрывают содержание прямого умысла, содержат внутреннее противоречие в оценке субъективной позиции осуждённого, а также недостаточно мотивируют существенность нарушения прав потерпевшего. По приведённым доводам полагаю необходимым пояснить следующее.

Настоящие пояснения не вводят в дело новых доказательств и не переоценивают исследованные, а лишь уточняют правовую квалификацию установленных судами обстоятельств применительно к доводам, изложенным в возражениях. Изложенное ниже подлежит оценке Президиумом в пределах, установленных статьями 42 и 44-1 Федерального конституционного закона «О судебной системе Российской Федерации» № 64-ФКЗ.

О доводе, что вопросы жалобы входят в предмет кассационной проверки (раздел I возражений)

Довод о том, что поставленные в жалобе вопросы относятся к предмету кассационного пересмотра, возражений не вызывает и принимается. Отнесение вопроса к предмету кассационной проверки и обоснованность самого довода - это разные обстоятельства. Признание того, что жалоба ставит вопрос о правильности применения норм материального права и о соответствии выводов судов фактическим обстоятельствам дела, означает лишь, что такой довод подлежит рассмотрению по существу, но не предрешает его удовлетворения.

Позиция стороны обвинения не основана на процессуальном отклонении жалобы как сводящейся исключительно к переоценке доказательств. Напротив, по существу поставленных вопросов выводы судов первой и апелляционной инстанций соответствуют установленным фактическим обстоятельствам, а нормы материального права (статьи 5, 7, 10.5, 77 Уголовного кодекса Российской Федерации) применены правильно. Таким образом, вхождение доводов в предмет кассационной проверки не свидетельствует об их обоснованности.

О разграничении объективного отсутствия полномочия и его осознания (разделы II, III, XI, XII возражений)

Осуждённый указывает, что признание им факта отсутствия полномочия на самостоятельное назначение уголовного наказания не тождественно осознанию незаконности своего поведения в момент совершения деяния, и что письменные пояснения отождествляют объективное и субъективное обстоятельства. Данное разграничение является правильным по существу, однако вывод судов о наличии прямого умысла основан не на признании осуждённого, а на совокупности исследованных доказательств.

Субъективная сторона деяния установлена судами не из формулы «нет полномочия, значит есть умысел», а из конкретных, объективно подтверждённых обстоятельств: осуждённый лично присутствовал при разъяснении задержанному права на государственного адвоката и при добровольном отказе задержанного от этого права, то есть достоверно воспринимал фактическую картину происходящего; несмотря на это, он последовательно и целенаправленно принял решение о привлечении потерпевшего к уголовной ответственности и назначил наказание в виде штрафа в размере 1 250 000 рублей, доведя своё решение до фактического применения. Совершение такого рода активных, распорядительных действий - не разовое движение, а последовательность волевых актов, что несовместимо с версией о неосознанном поведении.

Именно эта совокупность, а не сам по себе факт отсутствия полномочия, образует установленное судами психическое отношение осуждённого к содеянному. В силу части 2 статьи 10.5 Уголовного кодекса Российской Федерации прямой умысел характеризуется осознанием общественной опасности своих действий, предвидением наступления общественно опасных последствий и желанием их наступления. Все три элемента применительно к деянию осуждённого установлены: он осознавал, что применяет к потерпевшему меру уголовно-правового характера, не будучи вправе её применять; предвидел, что потерпевший будет незаконно подвергнут наказанию; и желал именно этого результата: об этом свидетельствует не только сам факт принятия решения, но и то, что осуждённый, имея реальную возможность обратиться за проверкой к прокуратуре или Следственному комитету в порядке части 3 статьи 10.3 Процессуального кодекса Российской Федерации, сознательно отказался от этого порядка и довёл собственное решение до фактического применения меры ответственности. Довод о том, что суд свёл субъективную сторону к объективной, при таком обосновании несостоятелен.

Об отсутствии внутреннего противоречия в выводах о субъективной позиции (раздел IV возражений)

Осуждённый усматривает противоречие в том, что открытость его действий, по его мнению, свидетельствует о субъективной убеждённости в правомерности, тогда как суд одновременно устанавливает достоверное осознание им отсутствия полномочий. Противоречие отсутствует. Как указано в письменных пояснениях по кассационной жалобе № 14, открытость поведения осуждённого действительно может свидетельствовать о его субъективной убеждённости в своей правоте по существу вопроса - то есть в виновности Неманова В.И., - однако такая убеждённость в собственной правоте по существу не тождественна добросовестному незнанию о пределах своих полномочий, которые осуждённый достоверно осознавал; в качестве обстоятельства, исключающего умысел, суд её не устанавливал.

Открытый характер поведения осуждённого (отсутствие попыток скрыть решение) характеризует внешнюю манеру совершения деяния и не является доказательством его добросовестного заблуждения относительно пределов собственной компетенции. Открытость совершения действий, явно выходящих за пределы полномочий, вывод о наличии умысла не опровергает: лицо может открыто и демонстративно совершать деяние, достоверно понимая, что оно выходит за пределы его полномочий. Таким образом, тезисы «действовал открыто» и «осознавал отсутствие полномочий» относятся к разным сторонам поведения и друг другу не противоречат; специального согласования, о котором пишет осуждённый, они не требуют.

О значении профессионального статуса (разделы V, VI возражений)

Довод о недопустимости конструкции «должен был знать, следовательно знал, следовательно имел умысел» принимается в той части, что профессиональный статус сам по себе не заменяет доказательства фактического психического отношения. Однако в настоящем деле профессиональный статус осуждённого использован судами не как самостоятельное и единственное доказательство умысла, а как одно из обстоятельств, оцениваемых в совокупности с фактическими данными, приведёнными в разделе II настоящих пояснений.

Осуждённый являлся сотрудником Управления и помощником следователя, то есть лицом, для которого разграничение процессуальных функций (в том числе то, что применение меры уголовно-правового характера относится к полномочиям суда) входит в круг непосредственных профессиональных обязанностей. В сочетании с тем, что он лично воспринимал фактическую обстановку и совершил активные распорядительные действия, профессиональный статус подтверждает вывод о том, что осуждённый осознавал характер совершаемого, а не заблуждался относительно него. Обязанность знать закон здесь не подменяет установление умысла, а исключает версию о добросовестном неведении относительно пределов компетенции.

О доводе о добросовестной правовой ошибке (раздел VII возражений)

Осуждённый указывает, что действовал исходя из собственной правовой оценки ситуации и полагал наличие оснований для принятия решения. Предметом умысла по части 1 статьи 77 Уголовного кодекса Российской Федерации является не оценка виновности потерпевшего Неманова В.И., а само совершение действия, выходящего за пределы полномочий, - самостоятельное назначение уголовного наказания. Поэтому заблуждение осуждённого относительно правовой оценки поведения потерпевшего для квалификации содеянного определяющего значения не имеет.

Признание виновности лица и назначение ему наказания отнесено законом к полномочиям суда: согласно пункту 1 части 1 статьи 5 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации суд правомочен признать лицо виновным в совершении преступления и назначить ему наказание в соответствии с Уголовным кодексом Российской Федерации, а в силу пункта 14 статьи 4 того же Кодекса решение о виновности и назначении наказания принимается судом в форме приговора. Осуществление правосудия относится исключительно к ведению судов в лице судей (статья 1.1 Федерального конституционного закона «О судебной системе Российской Федерации» № 64-ФКЗ). Даже при добросовестном заблуждении относительно виновности потерпевшего осуждённый не был вправе подменять собой суд.

Более того, установленный частью 3 статьи 10.3 Процессуального кодекса Российской Федерации порядок прямо предписывал осуждённому при наличии у него данных о признаках преступления передать материалы органам Следственного комитета России либо прокуратуры для проверки. Наличие ясного законного порядка действий, которым осуждённый не воспользовался, исключает вывод о том, что он добросовестно заблуждался относительно допустимости самостоятельного назначения наказания.

О раскрытии существенного нарушения прав потерпевшего (раздел VIII возражений)

Довод о необходимости раздельно установить охраняемое право, содержание нарушения, его существенность и причинную связь принимается как правильный по методике, и этим требованиям судебные акты отвечают. Действиями осуждённого нарушены конкретные охраняемые законом права потерпевшего Неманова В.И.: право быть привлечённым к уголовной ответственности только в установленном законом порядке и уполномоченным на то органом; право не быть подвергнутым мерам уголовно-правового характера иначе как по приговору суда; а также имущественные права, на которые прямо посягало назначение уголовного штрафа в значительном размере - 1 250 000 рублей.

Содержание нарушения выразилось в том, что потерпевший был подвергнут мере уголовной ответственности лицом, не наделённым полномочием её применять, и без соблюдения предусмотренной законом процедуры. Существенность нарушения обусловлена характером затронутых прав (относящихся к числу гарантированных законом) и размером имущественного обременения. Причинная связь между деянием и нарушением прямая и очевидная: именно решением осуждённого потерпевший был незаконно подвергнут мере ответственности. В силу примечания к статье 77 Уголовного кодекса Российской Федерации нарушение перечисленных прав образует существенное нарушение прав и законных интересов, являющееся обязательным признаком состава. Незаконность способа принятия решения и существенное нарушение прав установлены не через отождествление, а раздельно и во взаимосвязи.

О доводе о переквалификации на статьи 80.1, 80.2 Уголовного кодекса (раздел IX возражений)

Осуждённый указывает, что отклонение довода о применении статьи 80 Уголовного кодекса Российской Федерации формулой «действие умышленное, следовательно статья 80 неприменима» является круговой аргументацией, поскольку наличие умысла и есть спорный вопрос. Помимо довода о доказанности умысла, изложенного в разделе II настоящих пояснений, применение статьи 80 Уголовного кодекса Российской Федерации исключается по самостоятельному основанию, не зависящему от формы вины.

Диспозиции статей 80.1 и 80.2 Уголовного кодекса Российской Федерации предусматривают ответственность за ненадлежащее исполнение либо неисполнение должностным лицом возложенных обязанностей вследствие недобросовестного или небрежного отношения к службе, то есть охватывают бездействие или недобросовестное исполнение уже возложенных функций. По настоящему делу установлено не бездействие и не ненадлежащее исполнение имеющихся полномочий, а совершение активного распорядительного действия - самостоятельного назначения и фактического применения меры уголовной ответственности, заведомо относящейся к полномочиям суда. Такое активное совершение действий, выходящих за пределы полномочий, образует состав превышения должностных полномочий (статья 77) и по своему характеру не охватывается составами статей 80.1 и 80.2, независимо от оценки формы вины. Тем самым вывод о неприменимости статьи 80 опирается не только на установленный умысел, но и на объективное несовпадение содеянного с диспозициями указанных норм; круговая аргументация отсутствует.

О значении видеозаписи для субъективной стороны (раздел X возражений)

Осуждённый ссылается на фрагменты видеозаписи с нагрудной камеры от 06 августа 2026 года (09:45–10:25 — предложение вызвать прокуратуру либо Следственный комитет для проверки ситуации; 12:45–12:58 — заявление о готовности принять решение компетентного органа и понести последствия в случае его ошибки) как на обстоятельства, свидетельствующие о добросовестности его позиции. Указанные фрагменты, вопреки доводу осуждённого, вывод о наличии умысла не опровергают, а подтверждают.

Готовность «понести последствия в случае ошибки» и предложение обратиться за проверкой к прокуратуре или Следственному комитету свидетельствуют о том, что осуждённый допускал ошибочность своей оценки виновности потерпевшего Неманова В.И. и осознавал существование компетентных органов, к которым надлежало обратиться. Данное сомнение относится исключительно к оценке поведения потерпевшего и не распространяется на вопрос о собственных полномочиях осуждённого: в том, что применение меры уголовно-правового характера относится к полномочиям суда, а не к его собственной компетенции, осуждённый не сомневался и это достоверно осознавал. Тем не менее, несмотря на осознаваемую возможность собственной ошибки в оценке виновности потерпевшего и на наличие надлежащего порядка проверки, он не передал материалы в порядке части 3 статьи 10.3 Процессуального кодекса Российской Федерации, а самостоятельно назначил и применил меру уголовной ответственности. Такое сочетание - сомнение в существе вопроса при полной уверенности в отсутствии у себя полномочий его разрешать и сознательном отказе от предусмотренного порядка - не опровергает, а подтверждает осознанный и волевой характер деяния применительно к превышению полномочий. Видеозапись исследована судом апелляционной инстанции в совокупности с иными доказательствами; неотражение в судебном акте отдельного её фрагмента не является существенным нарушением, поскольку не привело и не могло привести к принятию неправосудного судебного акта (статья 44-1 Федерального конституционного закона № 64-ФКЗ).

Возражения осуждённого правильно указывают на необходимость разграничения объективного отсутствия полномочия и его субъективного осознания, а также на недопустимость выведения умысла из одного лишь профессионального статуса. Однако эти методологические положения выводов судов не опровергают: субъективная сторона деяния установлена не из признания осуждённого и не из его должности, а из совокупности исследованных доказательств - личного восприятия им фактической обстановки, целенаправленного совершения активных распорядительных действий и доведения решения до фактического применения меры ответственности. Внутреннее противоречие в выводах о субъективной позиции осуждённого отсутствует; существенное нарушение прав потерпевшего установлено раздельно и мотивированно; основания для применения статьи 80 Уголовного кодекса Российской Федерации отсутствуют по самостоятельному основанию, не зависящему от формы вины; ссылки на видеозапись подтверждают осознанный характер деяния.

Судья Судебной коллегии Верховного Суда Российской Федерации
Федоров К. С.
02.09.2026

Первый Денис Денисович · 02.09.2026

В Судебную коллегию Верховного суда/Президиум Верховного суда

Истец: Первый Денис
моб.тел. +7 907 243 99 82
электронная почта nomaden172@rmrp.ru

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ВОЗРАЖЕНИЯ

на дополнительные письменные пояснения судьи Федорова К.С.

02 сентября 2026 года мною получены дополнительные письменные пояснения судьи Судебной коллегии Верховного Суда Российской Федерации Федорова К.С. по доводам моей кассационной жалобы № 14.

С содержащимися в них выводами не согласен.

При этом считаю необходимым подчеркнуть: настоящие возражения не направлены на повторную переоценку доказательств как таковых. Я указываю на неправильное применение уголовного закона и отсутствие логически достаточной связи между установленными обстоятельствами и выводом о наличии всех обязательных признаков состава преступления, что относится непосредственно к предмету кассационной проверки.

Действующее законодательство RMRP устанавливает, что лицо может быть привлечено к уголовной ответственности только за действия и последствия, в отношении которых установлена вина, а объективное вменение не допускается. Основанием уголовной ответственности является наличие в совершённом деянии всех признаков состава преступления.

I. ОТВЕТ НЕ УСТРАНЯЕТ ОСНОВНОЙ ВОПРОС КАССАЦИОННОЙ ЖАЛОБЫ

В дополнительных пояснениях неоднократно утверждается, что я якобы признаю отсутствие у себя полномочий и тем самым признаю наличие субъективной стороны преступления.

С данным выводом согласиться нельзя.

В кассационной жалобе мною указано:

«не оспариваю тот факт, что непосредственно решение о назначении уголовного наказания не относилось к моей компетенции».

Данная формулировка относится к объективной юридической оценке полномочий, установленной уже после совершения спорного действия.

Она не является признанием того, что в момент совершения действия я осознавал отсутствие соответствующего полномочия, осознавал общественную опасность своих действий и предвидел наступление общественно опасных последствий.

Это принципиально разные обстоятельства.

Иными словами:

объективное отсутствие полномочия ≠ субъективное осознание отсутствия полномочия в момент действия.

А тем более:

объективное отсутствие полномочия ≠ автоматически прямой умысел на преступление.

Именно это различие и является предметом моей кассационной жалобы.

II. ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ПОЯСНЕНИЯ НЕ НАЗЫВАЮТ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО, КОТОРОЕ ПОДТВЕРЖДАЕТ МОЁ ОСОЗНАНИЕ НЕЗАКОННОСТИ ДЕЙСТВИЙ

В пояснениях используется формулировка о том, что совокупность обстоятельств якобы подтверждает:

моё знание фактических обстоятельств;
понимание пределов компетенции;
целенаправленность действий;
наличие прямого умысла.

Однако между указанными обстоятельствами отсутствует необходимая логическая связь.

Само по себе знание фактических обстоятельств подтверждает лишь знание фактов.

Совершение последовательных действий подтверждает волевой характер поведения.

Профессиональный статус может свидетельствовать о наличии определённых профессиональных знаний.

Но ни одно из этих обстоятельств само по себе не отвечает на главный вопрос:

осознавал ли я именно в момент совершения действия, что совершаю общественно опасное деяние, явно выходящее за пределы моих полномочий, и предвидел ли общественно опасные последствия такого поведения?

Дополнительные пояснения не приводят конкретного доказательства, которое непосредственно подтверждало бы именно это обстоятельство.

Фактически вместо доказательства субъективной стороны предлагается цепочка предположений:

должностное лицо → должно понимать компетенцию → совершило действие → следовательно, понимало незаконность → следовательно, имело прямой умысел.

Однако такая конструкция фактически превращает обязанность знать закон в доказательство фактического психического отношения лица.

Это недопустимо с учётом принципа вины и запрета объективного вменения, прямо установленных ст. 5 УК РФ.

III. СТАТЬЯ 10-5 УК РФ ТРЕБУЕТ УСТАНОВЛЕНИЯ НЕ ТОЛЬКО СОЗНАТЕЛЬНОСТИ ДЕЙСТВИЯ

Это, на мой взгляд, является одним из наиболее существенных недостатков позиции, изложенной в дополнительных пояснениях.

Статья 10-5 УК РФ прямо устанавливает содержание прямого умысла.

Согласно ч. 2 ст. 10-5 УК РФ, прямой умысел имеет место, если лицо:

осознавало общественную опасность своих действий;
предвидело возможность или неизбежность наступления общественно опасных последствий;
желало их наступления.

Следовательно, для вывода о прямом умысле недостаточно установить лишь то, что лицо сознательно совершило определённое действие.

Необходимо установить предусмотренное законом психическое отношение лица к общественно опасному характеру деяния и его последствиям.

Однако дополнительные пояснения фактически ограничиваются утверждением, что я:

«сознательно и целенаправленно совершил соответствующее действие».

Это характеризует волевой характер поведения, но само по себе не раскрывает все признаки прямого умысла, установленные ст. 10-5 УК РФ.

В частности, в пояснениях отсутствует конкретный ответ:

какие именно общественно опасные последствия я предвидел и желал?

Если утверждается, что я желал существенного нарушения прав Неманова В.И., необходимо указать, какими доказательствами подтверждается именно такое желание.

Если утверждается, что я предвидел возможность существенного нарушения прав, необходимо указать соответствующие доказательства.

Без этого вывод о прямом умысле остаётся недоказанным.

IV. НЕОБХОДИМО РАЗГРАНИЧИВАТЬ ЗНАНИЕ ФАКТОВ И ЮРИДИЧЕСКОЕ ОСОЗНАНИЕ ПРОТИВОПРАВНОСТИ

В пояснениях особое значение придаётся тому обстоятельству, что я лично присутствовал при отказе Неманова В.И. от государственного адвоката.

Однако это обстоятельство подтверждает только знание мной фактической ситуации.

Из него не следует автоматически, что я:

знал о юридической оценке действий Неманова;
знал, что совершённое им деяние не образует состава преступления;
знал, что соответствующее решение может быть принято исключительно судом;
осознавал отсутствие у себя полномочий именно в том объёме, который впоследствии установил суд;
осознавал общественную опасность собственных действий;
предвидел и желал существенного нарушения прав Неманова.

Более того, сама логика обвинительной позиции здесь противоречива.

Если моё знание отказа от адвоката должно подтверждать наличие умысла, необходимо объяснить, каким образом фактическое знание об отказе от адвоката превращается в знание о незаконности моих собственных действий.

Такой причинно-следственной связи дополнительные пояснения не устанавливают.

V. ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ СТАТУС НЕ МОЖЕТ ЗАМЕНЯТЬ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ПСИХИЧЕСКОГО ОТНОШЕНИЯ

Я не отрицаю, что мой должностной и профессиональный статус имеет значение для оценки обстоятельств дела.

Однако он не может использоваться по формуле:

«должен был знать → значит знал → значит осознавал общественную опасность → значит имел прямой умысел».

Именно такой подход противоречил бы принципу вины.

Статья 5 УК РФ прямо устанавливает, что уголовная ответственность наступает только за те общественно опасные действия и последствия, в отношении которых установлена вина, а объективное вменение не допускается.

Следовательно, профессиональный статус может быть одним из обстоятельств, подлежащих оценке, однако он не освобождает суд от обязанности установить фактическое психическое отношение конкретного лица к конкретному деянию.

VI. ССЫЛКА НА НЕИСПОЛЬЗОВАНИЕ ИНОГО ПРОЦЕССУАЛЬНОГО МЕХАНИЗМА НЕ ДОКАЗЫВАЕТ УМЫСЕЛ

В дополнительных пояснениях указано, что я мог обратиться в прокуратуру либо Следственный комитет, однако этого не сделал.

Данное обстоятельство само по себе не доказывает наличие умысла.

Факт наличия у лица определённого альтернативного процессуального механизма означает лишь существование другого варианта поведения.

Неиспользование этого механизма может характеризовать:

ошибочность принятого решения;
неверную правовую оценку;
недостаточную осторожность;
неправильное понимание полномочий.

Но из него невозможно автоматически вывести:

«лицо знало, что его действия незаконны, и сознательно решило нарушить закон».

Для такого вывода необходимо дополнительное доказательство того, что лицо осознавало незаконность собственного поведения и именно поэтому сознательно отказалось от предусмотренной законом процедуры.

Такого доказательства в дополнительных пояснениях не приведено.

Более того, это обстоятельство должно оцениваться во взаимосвязи с содержанием видеозаписи.

VII. ВИДЕОЗАПИСЬ, НАПРОТИВ, СВЯЗАНА С ВОПРОСОМ О МОЕЙ СУБЪЕКТИВНОЙ ПОЗИЦИИ

В дополнительных пояснениях утверждается, что видеозапись не опровергает умысел.

Однако данный вывод представлен без полноценного анализа тех фрагментов, на которые ссылалась защита.

Особое значение имеют:

09:45–10:25 — предложение вызвать прокуратуру либо Следственный комитет для проверки ситуации;

12:45–12:58 — заявление о готовности принять решение компетентного органа и понести последствия в случае моей ошибки.

Эти обстоятельства имеют непосредственное значение для определения моего психического отношения к происходящему.

Если лицо заранее сформировало намерение сознательно совершить заведомо незаконное деяние, предложение привлечь компетентные органы для проверки ситуации и готовность принять их решение требуют специального объяснения.

Я не утверждаю, что сам факт такой фразы автоматически доказывает отсутствие умысла.

Я утверждаю другое:

суд обязан был дать мотивированный ответ на вопрос, почему эти обстоятельства не свидетельствуют о наличии правовой неопределённости или добросовестной ошибки, а, напротив, подтверждают прямой умысел.

Требование мотивированности судебного акта прямо предусмотрено ст. 5 Федерального конституционного закона «О судебной системе»: мотивировочная часть должна содержать установленные обстоятельства, доказательства и мотивы отклонения иных доказательств, доводы сторон, правовую квалификацию и логическую взаимосвязь между фактами и выводами.

VIII. «ОТКРЫТОСТЬ ДЕЙСТВИЙ» НЕ ДОКАЗЫВАЕТ ОСОЗНАНИЕ ИХ ПРЕСТУПНОСТИ

В дополнительных пояснениях утверждается, что открытый характер моих действий якобы свидетельствует только о моей уверенности в виновности Неманова В.И.

Однако такое толкование является односторонним.

Открытость действий действительно может свидетельствовать о том, что лицо не стремилось скрыть свои действия.

Но это не позволяет автоматически установить:

знание незаконности;
намерение нарушить права другого лица;
предвидение общественно опасных последствий;
желание наступления таких последствий.

Тем более что открытый характер поведения должен оцениваться в совокупности с предложением привлечь прокуратуру или Следственный комитет и готовностью принять решение компетентного органа.

Таким образом, вопрос заключается не в том, «был ли я уверен в виновности Неманова», а в том, каким было моё отношение к правомерности собственного способа действий.

Это разные вопросы.

IX. ПОЗИЦИЯ О СУЩЕСТВЕННОМ НАРУШЕНИИ ПРАВ ТАКЖЕ НЕ ДОСТАТОЧНО МОТИВИРОВАНА

Статья 77.1 УК РФ требует, чтобы действия должностного лица повлекли существенное нарушение прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государства.

При этом примечание к статье 77 раскрывает, что существенным нарушением прав признаётся нарушение гарантированных законом прав и свобод, а существенным нарушением законных интересов — в частности, создание препятствий в удовлетворении законных потребностей.

Дополнительные пояснения фактически исходят из формулы:

незаконно назначено наказание → следовательно, нарушение существенно.

Однако такая формула требует дополнительного обоснования.

Необходимо установить:

какое конкретно право Неманова В.И. нарушено;
каким именно действием оно нарушено;
в чём выразилась существенность нарушения;
какие последствия наступили;
имелась ли фактическая имущественная потеря;
каким образом конкретные последствия находятся в причинной связи с моими действиями.

Особенно важно разграничить назначение штрафа в размере 1 250 000 рублей и фактическое причинение имущественного ущерба на эту сумму.

Сам по себе размер назначенного наказания ещё не означает автоматически, что имущество Неманова фактически уменьшилось на 1 250 000 рублей.

Поэтому вывод о существенности нарушения должен быть мотивирован не только ссылкой на размер штрафа, но и установленными фактическими последствиями.

X. ССЫЛКА НА СТАТЬЮ 80 УК РФ НЕ МОЖЕТ ОСНОВЫВАТЬСЯ ТОЛЬКО НА УТВЕРЖДЕНИИ, ЧТО УМЫСЕЛ УЖЕ УСТАНОВЛЕН

В дополнительных пояснениях указывается, что статьи 80.1 и 80.2 УК РФ неприменимы, поскольку действия были умышленными.

Однако именно это обстоятельство является спорным.

Статья 80.1 предусматривает ответственность за ненадлежащее исполнение должностным лицом своих обязанностей вследствие недобросовестного или небрежного отношения к службе, а статья 80.2 — за их неисполнение по той же причине.

Поэтому вопрос о наличии либо отсутствии необходимой формы вины имеет значение для определения правильной уголовно-правовой квалификации.

Я не утверждаю, что статья 80 автоматически должна быть применена.

Я указываю на другое:

если суд исключает альтернативную квалификацию исключительно потому, что «умысел уже установлен», то такой вывод является логически замкнутым:

умысел установлен → статья 80 неприменима → поскольку статья 80 неприменима, подтверждается статья 77.

Но первоначальный вопрос — доказан ли умысел по статье 77 — при этом остаётся без самостоятельного разрешения.

XI. ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ПОЯСНЕНИЯ ФАКТИЧЕСКИ ПОДМЕНЯЮТ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ПОСЛЕДУЮЩЕЙ ЮРИДИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИЕЙ

Особое внимание обращает на себя следующая конструкция дополнительных пояснений:

я знал фактические обстоятельства → я понимал пределы компетенции → я сознательно совершил действие → следовательно, я осознавал общественную опасность и желал последствий.

Однако первые три обстоятельства не являются тождественными последним.

Между ними отсутствует необходимое промежуточное доказательство.

Именно это промежуточное звено — психическое отношение лица к общественно опасному характеру деяния и его последствиям — является предметом доказывания.

Статья 10-5 УК РФ прямо требует установить осознание общественной опасности, предвидение последствий и их желательность при прямом умысле.

Следовательно, суд не может ограничиться установлением того, что лицо фактически действовало сознательно.

XII. ОСОБЕННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ИМЕЕТ РАЗНИЦА МЕЖДУ «Я СОВЕРШИЛ ДЕЙСТВИЕ» И «Я ЗНАЛ, ЧТО СОВЕРШАЮ ПРЕСТУПЛЕНИЕ»

Я не оспариваю факт совершения мной соответствующего процессуального действия.

Однако это не означает признания того, что я:

знал о преступном характере действия;
осознавал наличие состава преступления;
желал нарушения прав Неманова;
предвидел общественно опасные последствия;
сознательно допускал их наступление.

Именно эти обстоятельства имеют значение для субъективной стороны.

Таким образом, моя позиция никогда не заключалась в отрицании факта действия.

Она заключается в отрицании того, что из установленного факта действия автоматически следует наличие предусмотренного ст. 10-5 УК РФ прямого умысла.

XIII. ДАННЫЙ ВОПРОС НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПРОСТОЙ «ПЕРЕОЦЕНКОЙ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ»

В дополнительных пояснениях утверждается, что доводы кассационной жалобы сводятся к желанию дать доказательствам иную оценку.

С этим согласиться нельзя.

Я не прошу кассационный суд самостоятельно решить, какое доказательство является «лучше».

Я указываю на вопрос иного характера:

соответствует ли установленная судами совокупность обстоятельств юридическим признакам прямого умысла, предусмотренным ст. 10-5 УК РФ?

Это вопрос правильного применения уголовного закона.

Если установлено только то, что:

действие было совершено мной сознательно;
я знал фактические обстоятельства;
объективно полномочие отсутствовало;

то необходимо дополнительно установить, почему из этих фактов юридически следует наличие всех признаков прямого умысла.

Именно этой логической связи судебные акты и дополнительные пояснения надлежащим образом не раскрывают.

XIV. ВЫВОД

Таким образом, дополнительные письменные пояснения не устраняют тех противоречий и недостатков мотивировки, на которые указано в кассационной жалобе № 14.

Напротив, они подтверждают, что обвинительная конструкция фактически строится на следующих обстоятельствах:

объективное отсутствие полномочия;
мой профессиональный статус;
знание фактических обстоятельств;
сознательное совершение действия;
неиспользование альтернативной процедуры.

Однако ни одно из указанных обстоятельств, ни их механическое объединение не освобождает суд от необходимости установить именно те признаки прямого умысла, которые прямо предусмотрены ст. 10-5 УК РФ.

Кроме того, остаётся неустранённым вопрос о конкретном содержании и существенности нарушения прав Неманова В.И.

В соответствии с требованиями к мотивированности судебных актов суд обязан показать логическую связь между установленными фактами, применёнными нормами права и сделанным выводом.

В настоящем деле такая связь в части субъективной стороны и существенности последствий раскрыта недостаточно.

ПРОШУ СУД:

Приобщить настоящие дополнительные возражения к материалам кассационного производства по жалобе № 14.
Не принимать изложенные в дополнительных письменных пояснениях выводы как устраняющие доводы кассационной жалобы.
Проверить правильность применения судами ст. 10-5 УК РФ при установлении прямого умысла, в том числе наличие доказательств:
- осознания общественной опасности действий;
- предвидения общественно опасных последствий;
- желания наступления указанных последствий.
Разграничить объективное отсутствие у меня полномочия и субъективное осознание данного обстоятельства именно в момент совершения спорного действия.
Проверить, имеется ли в судебных актах и дополнительных пояснениях достаточная логическая связь между установленными обстоятельствами и выводом о наличии прямого умысла.
Проверить надлежащую оценку видеозаписи, в том числе фрагментов 09:45–10:25 и 12:45–12:58, применительно именно к вопросу о субъективной стороне.
Проверить, установлено ли конкретное существенное нарушение прав и законных интересов Неманова В.И., в чём именно выразилась его существенность и какими доказательствами подтверждены соответствующие последствия.
Проверить правильность применения ст. 77 УК РФ с учётом требований ст. 5, 7 и 10-5 УК РФ.
По результатам кассационного рассмотрения принять предусмотренное законом решение об отмене либо изменении обжалуемых судебных актов в случае установления неправильного применения уголовного закона либо существенных нарушений требований к мотивировке судебных актов.

ПРИЛОЖЕНИЯ:

Копия паспорта - Гиперссылка

Первый Денис Денисович
02.09.2026

Ямато Наксиро · 03.09.2026

ОТКАЗАНО Кассационная жалоба №14

Первый Денис Денисович

Свой на районе

Кристофер Федоров

Гость столицы

Первый Денис Денисович

Свой на районе

Кристофер Федоров

Гость столицы

Первый Денис Денисович

Свой на районе

Ямато Наксиро

Суетолог

Personalize

Wide Page

Alternative Color