A
Anar_Sun
Новичок
ИГРОК
Регистрация:09.03.2026
Сообщения:6
Реакции:1
Баллы:5
1. Фамилия Имя Отчество (ID): Асия Владимировна Петроградски (Девичья Соболева) 197-083.
2. Возраст и дата рождения: 39 лет, 15 марта 1987 года.
3. 3 фотографии персонажа (анфас, левый профиль, правый профиль):
4. Пол: Женский.
5. Вероисповедание: Православие.
6. Национальность: Русская.
7. Семейное положение: Замужем за Асом Петроградски (с 2010 года)
8. Родители (ФИО): Владимир Николаевич Соболев; Татьяна Борисовна Соболева.
2. Возраст и дата рождения: 39 лет, 15 марта 1987 года.
3. 3 фотографии персонажа (анфас, левый профиль, правый профиль):
4. Пол: Женский.
5. Вероисповедание: Православие.
6. Национальность: Русская.
7. Семейное положение: Замужем за Асом Петроградски (с 2010 года)
8. Родители (ФИО): Владимир Николаевич Соболев; Татьяна Борисовна Соболева.
8.1. История родителей и их путь в Россию
Отец — Соболев Владимир Николаевич (1955–2010)
Владимир Николаевич Соболев родился в городе Горьком (ныне Нижний Новгород) в семье потомственных рабочих. Его отец, Николай Иванович Соболев (1920–1985), был слесарем на Горьковском автомобильном заводе (ГАЗ). Николай Иванович прошёл Великую Отечественную войну — служил в танковых войсках, дошёл до Берлина, вернулся с медалями «За отвагу» и «За взятие Берлина». После войны он вернулся на завод, к станку, и работал там до самой пенсии. Мать, Анна Петровна Соболева (1925–1995), работала на текстильной фабрике «Красная Этна», ткала ткани для рабочих спецовок.
Семья Соболевых была из тех, кто строил советскую промышленность с нуля. В 1930-е годы родители Николая Ивановича перебрались в Горький из деревни Кстово Нижегородской губернии — как тысячи крестьян, которые ехали на стройки первых пятилеток. Дед, Иван Соболев, был плотником в деревне, строил избы и деревенские храмы. После революции семья потеряла дом, но не потеряла веры — втайне хранили иконы, передавали молитвы из поколения в поколение.
Владимир Николаевич пошёл по стопам отца. Он окончил Горьковский политехнический институт по специальности «инженер-конструктор» в 1978 году и по распределению был направлен в Ленинград на Кировский завод (ныне — ПАО «Кировский завод»). Это был один из флагманов советского машиностроения, завод, который выпускал трактора «Кировец», а в военные годы — танки КВ и ИС.
Владимир Николаевич был талантливым инженером. Он участвовал в разработке новых моделей тракторов «Кировец» К-700 и К-701, которые поставлялись по всему СССР и на экспорт в страны социалистического лагеря. Коллеги отзывались о нём как о человеке «золотые руки и светлая голова» — он мог не только рассчитать деталь на чертеже, но и сам выточить её на станке. Он был спокойным, немногословным, увлечённым своей работой. В свободное время любил мастерить из дерева — делал игрушки для дочери, полки для книг, резные рамки для фотографий.
Семья Соболевых была из тех, кто строил советскую промышленность с нуля. В 1930-е годы родители Николая Ивановича перебрались в Горький из деревни Кстово Нижегородской губернии — как тысячи крестьян, которые ехали на стройки первых пятилеток. Дед, Иван Соболев, был плотником в деревне, строил избы и деревенские храмы. После революции семья потеряла дом, но не потеряла веры — втайне хранили иконы, передавали молитвы из поколения в поколение.
Владимир Николаевич пошёл по стопам отца. Он окончил Горьковский политехнический институт по специальности «инженер-конструктор» в 1978 году и по распределению был направлен в Ленинград на Кировский завод (ныне — ПАО «Кировский завод»). Это был один из флагманов советского машиностроения, завод, который выпускал трактора «Кировец», а в военные годы — танки КВ и ИС.
Владимир Николаевич был талантливым инженером. Он участвовал в разработке новых моделей тракторов «Кировец» К-700 и К-701, которые поставлялись по всему СССР и на экспорт в страны социалистического лагеря. Коллеги отзывались о нём как о человеке «золотые руки и светлая голова» — он мог не только рассчитать деталь на чертеже, но и сам выточить её на станке. Он был спокойным, немногословным, увлечённым своей работой. В свободное время любил мастерить из дерева — делал игрушки для дочери, полки для книг, резные рамки для фотографий.
Мать — Соболева (урожд. Петрова) Татьяна Борисовна (род. 1960)
Татьяна Борисовна родилась в Ленинграде, в семье военного. Её отец, Борис Андреевич Петров (1925–1995), был офицером Советской армии, прошёл Великую Отечественную войну с первого до последнего дня. В 1941 году он, семнадцатилетний, ушёл на фронт из Ленинграда, служил в артиллерийских войсках, участвовал в обороне Ленинграда, затем — в наступлении, дошёл до Кёнигсберга. После войны остался в армии, дослужился до подполковника, служил в Ленинградском военном округе. Мать, Елена Сергеевна Петрова (1930–2010), была домохозяйкой, занималась воспитанием троих детей.
Предки Татьяны Борисовны по материнской линии были петербургскими мещанами. Прадед, Андрей Петров, работал извозчиком в Петербурге в начале XX века, возил чиновников и купцов по Невскому проспекту, знал город как свои пять пальцев. В 1917 году семья потеряла почти всё, но осталась в городе. Дед Борис Андреевич прошёл войну, вернулся, но в Ленинград уже не вернулся — был направлен на службу в другие гарнизоны. Так семья Петровых оказалась разбросана по стране, но Татьяна Борисовна, как старшая дочь, вернулась в Ленинград после окончания музыкального училища.
Татьяна Борисовна с детства проявляла музыкальные способности. Она окончила музыкальную школу при Ленинградской консерватории, а затем — Ленинградское музыкальное училище имени Римского-Корсакова по классу фортепиано. Она мечтала о карьере концертирующей пианистки, но после замужества и рождения детей выбрала более стабильный путь — стала учителем музыки в музыкальной школе имени Глинки, где проработала более тридцати лет.
Предки Татьяны Борисовны по материнской линии были петербургскими мещанами. Прадед, Андрей Петров, работал извозчиком в Петербурге в начале XX века, возил чиновников и купцов по Невскому проспекту, знал город как свои пять пальцев. В 1917 году семья потеряла почти всё, но осталась в городе. Дед Борис Андреевич прошёл войну, вернулся, но в Ленинград уже не вернулся — был направлен на службу в другие гарнизоны. Так семья Петровых оказалась разбросана по стране, но Татьяна Борисовна, как старшая дочь, вернулась в Ленинград после окончания музыкального училища.
Татьяна Борисовна с детства проявляла музыкальные способности. Она окончила музыкальную школу при Ленинградской консерватории, а затем — Ленинградское музыкальное училище имени Римского-Корсакова по классу фортепиано. Она мечтала о карьере концертирующей пианистки, но после замужества и рождения детей выбрала более стабильный путь — стала учителем музыки в музыкальной школе имени Глинки, где проработала более тридцати лет.
Знакомство родителей и создание семьи
Владимир и Татьяна познакомились в 1980 году на танцах в Доме культуры Кировского завода. Он — молодой инженер, только что приехавший из Горького, она — музыкант с тонкими пальцами и чувством ритма. Он пригласил её на медленный танец, они разговорились, и оказалось, что оба любят Чайковского и оба тайно мечтают о большем, чем заводская проходная. Он говорил о тракторах, она — о музыке, и им было о чём молчать вместе.
Они поженились в 1982 году. Свадьба была скромной, в заводском ДК, с гармошкой и песнями под баян. Татьяна Борисовна была в простом белом платье, Владимир Николаевич — в тёмном костюме, который взял напрокат. Свидетелем был его коллега с завода. Первые годы они жили в общежитии на проспекте Стачек, потом, в 1985 году, получили однокомнатную квартиру в том же районе.
Они поженились в 1982 году. Свадьба была скромной, в заводском ДК, с гармошкой и песнями под баян. Татьяна Борисовна была в простом белом платье, Владимир Николаевич — в тёмном костюме, который взял напрокат. Свидетелем был его коллега с завода. Первые годы они жили в общежитии на проспекте Стачек, потом, в 1985 году, получили однокомнатную квартиру в том же районе.
Переезд в Ленинград: история двух ветвей
Обе ветви семьи Соболевых имеют глубокие корни в России, но их путь в Ленинград был путём внутренней миграции, характерной для XX века:
- По линии отца, Владимира Николаевича: Его предки были крестьянами Нижегородской губернии. В 1930-е годы, во время индустриализации и коллективизации, они перебрались в Горький, чтобы работать на строящемся автомобильном заводе. Это был типичный для того времени путь: из деревни в город, от земли к станку. Дед Николая Ивановича, Иван Соболев, был плотником в деревне под Арзамасом, строил избы и церкви. После революции семья лишилась дома, но не потеряла веры — втайне хранили иконы, передавали молитвы из поколения в поколение. Именно от деда Владимир Николаевич унаследовал умение работать руками и уважение к труду.
- По линии матери, Татьяны Борисовны: Её предки были петербургскими мещанами. Прадед, Андрей Петров, работал извозчиком в Петербурге в начале XX века, знал каждый переулок, каждую подворотню. В 1917 году семья потеряла почти всё, но осталась в городе, пережила блокаду. Дед Борис Андреевич прошёл войну, вернулся, но в Ленинград уже не вернулся — был направлен на службу в другие города. Татьяна Борисовна, как старшая дочь, вернулась в Ленинград после училища, чтобы быть ближе к матери, которая после войны так и осталась в городе.
Таким образом, Асия вобрала в себя два потока русской истории: крестьянскую трудовую этику со стороны отца (из Нижегородской земли) и городскую, петербургскую интеллигентность со стороны матери (из семьи военного и музыканта). Позже она скажет: «Во мне живёт две России. Одна — земляная, от деда-плотника. Другая — каменная, от прадеда-извозчика. И обе они говорят со мной, когда я вышиваю».
Рождение и значение имени
Асия Владимировна Соболева родилась 15 марта 1987 года в Ленинграде, в родильном доме № 10 на Васильевском острове. Это был солнечный день, первый по-настоящему весенний день после долгой ленинградской зимы. Татьяна Борисовна потом говорила: «Она родилась вместе с солнцем. Я сразу поняла — она будет светлым человеком. Она не плакала, а смотрела на свет большими глазами».
Имя Асия выбрала бабушка по материнской линии, Елена Сергеевна Петрова. Оно имеет греческие корни (от Ἀσία — «воскресение», «восходящая») и было популярно в дореволюционной России. Елена Сергеевна говорила: «Пусть у неё будет имя, которое напоминает о вечности. В наше время вечность была в цене. Мы потеряли так много, что имя “воскресение” — это молитва».
Владимир Николаевич хотел назвать дочь более простым именем — Анной, в честь своей матери. Но Татьяна Борисовна поддержала свекровь: «Пусть будет Асия. Это имя — как тихая музыка».
9. Внешний вид (стиль одежды, причёска, особенности): Деловые и свободные наряды, женщина ростом 168 см, стройного, изящного телосложения. У неё каштановые волосы, которые она носит в строгой причёске «каре» — волосы до плеч, ровно подстриженные, всегда гладкие и ухоженные. Эта причёска появилась у неё ещё в университете и с тех пор стала её визитной карточкой.
10. Особые приметы (родинки, шрамы и т.д. — и их происхождение): Маленький, почти незаметный шрам на указательном пальце.
11. Образование: Высшее экономическое.
12. Жизненная линия:
Имя Асия выбрала бабушка по материнской линии, Елена Сергеевна Петрова. Оно имеет греческие корни (от Ἀσία — «воскресение», «восходящая») и было популярно в дореволюционной России. Елена Сергеевна говорила: «Пусть у неё будет имя, которое напоминает о вечности. В наше время вечность была в цене. Мы потеряли так много, что имя “воскресение” — это молитва».
Владимир Николаевич хотел назвать дочь более простым именем — Анной, в честь своей матери. Но Татьяна Борисовна поддержала свекровь: «Пусть будет Асия. Это имя — как тихая музыка».
9. Внешний вид (стиль одежды, причёска, особенности): Деловые и свободные наряды, женщина ростом 168 см, стройного, изящного телосложения. У неё каштановые волосы, которые она носит в строгой причёске «каре» — волосы до плеч, ровно подстриженные, всегда гладкие и ухоженные. Эта причёска появилась у неё ещё в университете и с тех пор стала её визитной карточкой.
10. Особые приметы (родинки, шрамы и т.д. — и их происхождение): Маленький, почти незаметный шрам на указательном пальце.
11. Образование: Высшее экономическое.
12. Жизненная линия:
12.1 Раннее детство (0 - 3 года)
1987–1990 годы. Первые три года жизни Асии пришлись на переломное время — перестройку, распад СССР, экономический хаос. Семья Соболевых жила скромно в однокомнатной квартире на проспекте Стачек, в доме, где жили в основном работники Кировского завода. Квартира была маленькой (18 метров), но уютной. Татьяна Борисовна поставила в углу пианино, и дом всегда был наполнен музыкой: от Баха до современных композиторов.
Владимир Николаевич получал инженерную зарплату, которая постоянно обесценивалась. Татьяна Борисовна преподавала в музыкальной школе, но зарплату платили с задержками на месяцы. Семья экономила на всём, но для дочери старались покупать лучшее. Татьяна Борисовна шила ей платья сама, Владимир Николаевич делал игрушки из дерева.
Асия росла спокойным, задумчивым ребёнком. Она могла часами сидеть на полу, перебирая пуговицы из маминой шкатулки, или слушать, как мать играет на пианино. Она не капризничала, не требовала игрушек в магазине — ей хватало того, что было дома.
Бабушка Елена Сергеевна, которая жила неподалёку, часто забирала Асию к себе. Она показывала внучке старые фотографии, рассказывала о довоенном Ленинграде, о том, как её отец-извозчик возил по Невскому «важных господ», о блокаде, о том, как они выживали. Асия слушала, затаив дыхание, и эти рассказы потом всплывали в её вышивках — старые дома, лошади, извозчичьи пролётки, блокадные окна.
В 1989 году, когда Асии было два года, семья получила небольшое улучшение жилищных условий — Владимиру Николаевичу как ценному специалисту дали двухкомнатную квартиру в новостройке на улице Лёни Голикова (Московский район). Это был спальный район, далеко от центра, но зато появилась отдельная детская комната. Там Асия впервые начала рисовать — на обоях, на бумаге, на всём, что попадалось под руку. Татьяна Борисовна сначала ругалась за обои, потом смирилась и повесила на стену большой лист ватмана, чтобы дочь рисовала на нём.
Владимир Николаевич получал инженерную зарплату, которая постоянно обесценивалась. Татьяна Борисовна преподавала в музыкальной школе, но зарплату платили с задержками на месяцы. Семья экономила на всём, но для дочери старались покупать лучшее. Татьяна Борисовна шила ей платья сама, Владимир Николаевич делал игрушки из дерева.
Асия росла спокойным, задумчивым ребёнком. Она могла часами сидеть на полу, перебирая пуговицы из маминой шкатулки, или слушать, как мать играет на пианино. Она не капризничала, не требовала игрушек в магазине — ей хватало того, что было дома.
Бабушка Елена Сергеевна, которая жила неподалёку, часто забирала Асию к себе. Она показывала внучке старые фотографии, рассказывала о довоенном Ленинграде, о том, как её отец-извозчик возил по Невскому «важных господ», о блокаде, о том, как они выживали. Асия слушала, затаив дыхание, и эти рассказы потом всплывали в её вышивках — старые дома, лошади, извозчичьи пролётки, блокадные окна.
В 1989 году, когда Асии было два года, семья получила небольшое улучшение жилищных условий — Владимиру Николаевичу как ценному специалисту дали двухкомнатную квартиру в новостройке на улице Лёни Голикова (Московский район). Это был спальный район, далеко от центра, но зато появилась отдельная детская комната. Там Асия впервые начала рисовать — на обоях, на бумаге, на всём, что попадалось под руку. Татьяна Борисовна сначала ругалась за обои, потом смирилась и повесила на стену большой лист ватмана, чтобы дочь рисовала на нём.
12.2 Детство (3 - 12 лет)
1990–1999 годы. Детство Асии прошло в 1990-е — время, которое она потом называла «эпохой серого цвета». Страна рушилась, заводы стояли, зарплаты не платили. Владимир Николаевич, как и многие инженеры Кировского завода, уходил в вынужденные неоплачиваемые отпуска. Татьяна Борисовна продолжала работать в музыкальной школе, но учеников становилось всё меньше — родителям было не до музыки.
В 1990 году, когда Асии было три года, Владимир Николаевич впервые взял её на Кировский завод — на «День открытых дверей» для семей. Асия увидела огромные цеха, грохот станков, искры сварки. Ей было страшно и интересно одновременно. Отец показал ей трактор «Кировец», который собирали в цехе, и сказал: «Это я делаю. Это моя работа». Асия потом говорила: «Я не поняла тогда, что такое работа. Но я запомнила запах масла и железа. Потом, когда я вышивала панно про отца, я добавила туда этот запах — цветом охры и чёрным».
В 1991 году, когда Асии было четыре года, её отдали в детский сад при Кировском заводе. Там она впервые взяла в руки кисточку и краски. Воспитательница заметила, что девочка не просто раскрашивает картинки, а придумывает свои сюжеты. Она рисовала дома, машины, людей — но всё какое-то необычное, с большими глазами и тонкими руками.
В 1992 году, в пять лет, Асия начала учиться играть на фортепиано. Татьяна Борисовна настояла — «музыка развивает душу». Учителя отмечали её тонкий слух и чувство ритма, но она не любила играть гаммы и этюды — ей нравилось импровизировать, сочинять свои мелодии. Мать говорила: «Ты играешь, как вышиваешь — медленно и с чувством. Но в музыке нужна дисциплина». Асия слушалась, но без радости.
В 1994 году Асия пошла в первый класс средней школы № 376 Московского района. Училась она хорошо, но без фанатизма. Её любимыми предметами были чтение и рисование. На уроках рисования она всегда получала пятёрки, и учительница говорила Татьяне Борисовне: «У вашей дочери есть глазомер и чувство цвета. Это редкость».
В 1995 году, когда Асии было восемь лет, бабушка Елена Сергеевна подарила ей первую вышивку — набор «Домик в деревне» с крестиком. Это был маленький набор для детей: канва, нитки мулине, простая схема. Асия вышила его за неделю, сидя вечерами за кухонным столом. Татьяна Борисовна удивилась: «Ты сидишь на месте? Ты же всегда непоседа!». Асия ответила: «Мне нравится. Это как рисовать, только медленно».
Она начала вышивать всё: салфетки, полотенца, потом — более сложные картины. Она перерисовывала схемы из журналов «Крестьянка» и «Работница», которые мать выписывала. Владимир Николаевич сделал для неё деревянные пяльцы — маленькие, удобные, с гладкой поверхностью. Она до сих пор хранит их в своей мастерской.
В 1996 году, когда Асии было девять лет, её мать привела её в кружок декоративно-прикладного искусства при Доме пионеров Московского района. Руководительница, пожилая художница Зинаида Павловна Воронова, сразу заметила талант девочки. Она показала ей технику батика — роспись по шёлку. Асия попробовала и… пропала. Краски растекались по ткани, создавая неповторимые узоры. Это было похоже на чудо.
Зинаида Павловна сказала Татьяне Борисовне: «У вашей дочери настоящий талант. Она чувствует ткань, чувствует цвет. Не закапывайте его в землю. Пусть учится на художника». Но Татьяна Борисовна, прагматичная женщина, пережившая тяжёлые 1990-е, опасалась: «Художником сыт не будешь. Пусть получит нормальную профессию, а искусство останется хобби». Этот спор будет длиться годы.
В 1998 году, когда Асии было одиннадцать лет, она впервые участвовала в районной выставке детского творчества. Её работа — батик «Ленинградский дворик» — получила второе место. На выставку пришёл кто-то из городского комитета по культуре, посмотрел на её работу и сказал: «Эта девочка будет художником. У неё глаз». Татьяна Борисовна тогда промолчала, но дома сказала дочери: «Молодец. Но не зазнавайся».
В 1999 году произошло событие, которое определило отношение Асии к ремеслу. Она впервые попробовала вышивать бисером — сложную технику, требующую терпения и точности. Она делала вышивку по схеме из японского журнала, который дала ей Зинаида Павловна. На середине работы игла соскользнула, глубоко войдя в указательный палец. Кровь, боль, слёзы. Татьяна Борисовна хотела забрать вышивку, но Асия сказала: «Нет. Я закончу». Она перевязала палец и продолжила.
Шрам остался на всю жизнь. С тех пор Асия считает его «посвящением в ремесло». «Каждый мастер платит своей кровью, — говорит она. — Это не больно, это честно. Ты вкладываешь в работу не только нитки, но и себя».
В 1990 году, когда Асии было три года, Владимир Николаевич впервые взял её на Кировский завод — на «День открытых дверей» для семей. Асия увидела огромные цеха, грохот станков, искры сварки. Ей было страшно и интересно одновременно. Отец показал ей трактор «Кировец», который собирали в цехе, и сказал: «Это я делаю. Это моя работа». Асия потом говорила: «Я не поняла тогда, что такое работа. Но я запомнила запах масла и железа. Потом, когда я вышивала панно про отца, я добавила туда этот запах — цветом охры и чёрным».
В 1991 году, когда Асии было четыре года, её отдали в детский сад при Кировском заводе. Там она впервые взяла в руки кисточку и краски. Воспитательница заметила, что девочка не просто раскрашивает картинки, а придумывает свои сюжеты. Она рисовала дома, машины, людей — но всё какое-то необычное, с большими глазами и тонкими руками.
В 1992 году, в пять лет, Асия начала учиться играть на фортепиано. Татьяна Борисовна настояла — «музыка развивает душу». Учителя отмечали её тонкий слух и чувство ритма, но она не любила играть гаммы и этюды — ей нравилось импровизировать, сочинять свои мелодии. Мать говорила: «Ты играешь, как вышиваешь — медленно и с чувством. Но в музыке нужна дисциплина». Асия слушалась, но без радости.
В 1994 году Асия пошла в первый класс средней школы № 376 Московского района. Училась она хорошо, но без фанатизма. Её любимыми предметами были чтение и рисование. На уроках рисования она всегда получала пятёрки, и учительница говорила Татьяне Борисовне: «У вашей дочери есть глазомер и чувство цвета. Это редкость».
В 1995 году, когда Асии было восемь лет, бабушка Елена Сергеевна подарила ей первую вышивку — набор «Домик в деревне» с крестиком. Это был маленький набор для детей: канва, нитки мулине, простая схема. Асия вышила его за неделю, сидя вечерами за кухонным столом. Татьяна Борисовна удивилась: «Ты сидишь на месте? Ты же всегда непоседа!». Асия ответила: «Мне нравится. Это как рисовать, только медленно».
Она начала вышивать всё: салфетки, полотенца, потом — более сложные картины. Она перерисовывала схемы из журналов «Крестьянка» и «Работница», которые мать выписывала. Владимир Николаевич сделал для неё деревянные пяльцы — маленькие, удобные, с гладкой поверхностью. Она до сих пор хранит их в своей мастерской.
В 1996 году, когда Асии было девять лет, её мать привела её в кружок декоративно-прикладного искусства при Доме пионеров Московского района. Руководительница, пожилая художница Зинаида Павловна Воронова, сразу заметила талант девочки. Она показала ей технику батика — роспись по шёлку. Асия попробовала и… пропала. Краски растекались по ткани, создавая неповторимые узоры. Это было похоже на чудо.
Зинаида Павловна сказала Татьяне Борисовне: «У вашей дочери настоящий талант. Она чувствует ткань, чувствует цвет. Не закапывайте его в землю. Пусть учится на художника». Но Татьяна Борисовна, прагматичная женщина, пережившая тяжёлые 1990-е, опасалась: «Художником сыт не будешь. Пусть получит нормальную профессию, а искусство останется хобби». Этот спор будет длиться годы.
В 1998 году, когда Асии было одиннадцать лет, она впервые участвовала в районной выставке детского творчества. Её работа — батик «Ленинградский дворик» — получила второе место. На выставку пришёл кто-то из городского комитета по культуре, посмотрел на её работу и сказал: «Эта девочка будет художником. У неё глаз». Татьяна Борисовна тогда промолчала, но дома сказала дочери: «Молодец. Но не зазнавайся».
В 1999 году произошло событие, которое определило отношение Асии к ремеслу. Она впервые попробовала вышивать бисером — сложную технику, требующую терпения и точности. Она делала вышивку по схеме из японского журнала, который дала ей Зинаида Павловна. На середине работы игла соскользнула, глубоко войдя в указательный палец. Кровь, боль, слёзы. Татьяна Борисовна хотела забрать вышивку, но Асия сказала: «Нет. Я закончу». Она перевязала палец и продолжила.
Шрам остался на всю жизнь. С тех пор Асия считает его «посвящением в ремесло». «Каждый мастер платит своей кровью, — говорит она. — Это не больно, это честно. Ты вкладываешь в работу не только нитки, но и себя».
12.3 Подростковый период (12 - 18 лет)
1999–2005 годы. Подростковый период Асии пришёлся на начало 2000-х — время, когда Россия начала выходить из кризиса, но жизнь простых людей оставалась сложной. Владимир Николаевич вернулся на завод, но зарплаты были низкими. Татьяна Борисовна подрабатывала частными уроками музыки по вечерам.
12.3.1. Школа
Асия училась в обычной школе, без особых успехов. Её любимыми предметами были литература и история — там можно было думать, фантазировать, писать сочинения. Математика и физика давались с трудом, но она их не ненавидела — скорее, они казались ей скучными. «В цифрах нет жизни, — говорила она одноклассникам. — В нитках — есть». Её называли «странной», потому что она не ходила на дискотеки, не обсуждала мальчиков и не курила за школой. Вместо этого она сидела на переменах с вышивкой, и это вызывало насмешки. Но Асии было всё равно.
В 2001 году, когда Асии было четырнадцать лет, она впервые увидела работы профессиональных художников-текстильщиков. Это было в Русском музее, на выставке «Современный текстиль». Там были вышитые панно размером во всю стену, батик с фантастическими сюжетами, гобелены, которые казались живыми. Одна работа особенно поразила её — большое панно художницы Натальи Муратовой «Город», где из нитей были вытканы дома, мосты, люди. Асия стояла перед ним полчаса, не в силах отойти.
В тот день она поняла: это её путь. Она хочет не просто вышивать салфетки и подушки, а создавать настоящее искусство. Она сказала матери: «Я буду учиться на художника. Я хочу в Академию Штиглица». Татьяна Борисовна ответила: «Сначала закончи школу. Потом поговорим». Это было «нет», но Асия услышала «пока».
Она начала заниматься в художественной студии при Академии Штиглица — для подростков там были курсы по выходным. Это было далеко от дома, на Соляном переулке, в центре. Она ездила на электричке и метро, два раза в неделю после школы, и возвращалась поздно вечером. Преподаватели отмечали её упорство, чувство цвета и композиции. Один из них, старый художник-текстильщик, сказал ей: «У тебя есть то, чему нельзя научить. Глаз и сердце. Всё остальное — дело рук».
В 2001 году, когда Асии было четырнадцать лет, она впервые увидела работы профессиональных художников-текстильщиков. Это было в Русском музее, на выставке «Современный текстиль». Там были вышитые панно размером во всю стену, батик с фантастическими сюжетами, гобелены, которые казались живыми. Одна работа особенно поразила её — большое панно художницы Натальи Муратовой «Город», где из нитей были вытканы дома, мосты, люди. Асия стояла перед ним полчаса, не в силах отойти.
В тот день она поняла: это её путь. Она хочет не просто вышивать салфетки и подушки, а создавать настоящее искусство. Она сказала матери: «Я буду учиться на художника. Я хочу в Академию Штиглица». Татьяна Борисовна ответила: «Сначала закончи школу. Потом поговорим». Это было «нет», но Асия услышала «пока».
Она начала заниматься в художественной студии при Академии Штиглица — для подростков там были курсы по выходным. Это было далеко от дома, на Соляном переулке, в центре. Она ездила на электричке и метро, два раза в неделю после школы, и возвращалась поздно вечером. Преподаватели отмечали её упорство, чувство цвета и композиции. Один из них, старый художник-текстильщик, сказал ей: «У тебя есть то, чему нельзя научить. Глаз и сердце. Всё остальное — дело рук».
12.3.2. Первая потеря
В 2002 году, когда Асии было пятнадцать лет, умерла бабушка Елена Сергеевна. Это была первая большая потеря в её жизни. Бабушка была для неё не просто родным человеком, но и наставницей — именно она рассказывала о старом Петербурге, о войне, о том, как важно «помнить корни».
Асия тяжело переживала эту потерю. Она замкнулась, перестала ходить на занятия в студию, плохо спала. Татьяна Борисовна не знала, что делать. Спасло творчество. Через месяц Асия взяла в руки иглу и начала вышивать портрет бабушки — по старой фотографии, где Елена Сергеевна ещё молодая, в довоенном платье.
Она вышивала полгода. Каждый вечер, по часу, по два. Она говорила потом: «С каждой ниткой я её отпускала. Я плакала, когда вышивала глаза. Потом перестала плакать. А когда закончила — поняла, что вышивка лечит. Ты переносишь боль на ткань, и она становится красотой». Портрет бабушки до сих пор висит в мастерской Асии.
Асия тяжело переживала эту потерю. Она замкнулась, перестала ходить на занятия в студию, плохо спала. Татьяна Борисовна не знала, что делать. Спасло творчество. Через месяц Асия взяла в руки иглу и начала вышивать портрет бабушки — по старой фотографии, где Елена Сергеевна ещё молодая, в довоенном платье.
Она вышивала полгода. Каждый вечер, по часу, по два. Она говорила потом: «С каждой ниткой я её отпускала. Я плакала, когда вышивала глаза. Потом перестала плакать. А когда закончила — поняла, что вышивка лечит. Ты переносишь боль на ткань, и она становится красотой». Портрет бабушки до сих пор висит в мастерской Асии.
12.3.3. Выбор пути
В 2004 году Асия окончила школу. Перед ней стоял выбор: идти в Академию Штиглица на художника по текстилю или поступать в «нормальный» вуз, как хотела мать. Татьяна Борисовна была непреклонна: «Ты будешь голодать с этим искусством. Посмотри, что творится в стране. Художники не нужны. Иди на экономический — будешь работать в банке, а вышивать — в свободное время».
Асия пыталась спорить. Она говорила: «Я не хочу работать в банке. Я хочу вышивать. Это моё». Татьяна Борисовна ответила: «Ты ещё маленькая, чтобы знать, что твоё. Сначала получи профессию, которая кормит. А вышивать ты всегда успеешь».
Асия подчинилась. Она не хотела расстраивать мать, которая и так слишком много работала, чтобы вырастить её. Но втайне от матери она продолжала заниматься вышивкой. Она записалась в студенческий кружок прикладного искусства при университете и каждую свободную минуту проводила за пяльцами.
В 2005 году она поступила в Санкт-Петербургский государственный университет экономики и финансов (ФИНЭК) на факультет «Государственное и муниципальное управление». Это был компромисс: не банк, но «серьёзная профессия». Она успокаивала себя: «Я получу диплом, чтобы мама не волновалась. А потом — буду делать то, что хочу».
Асия пыталась спорить. Она говорила: «Я не хочу работать в банке. Я хочу вышивать. Это моё». Татьяна Борисовна ответила: «Ты ещё маленькая, чтобы знать, что твоё. Сначала получи профессию, которая кормит. А вышивать ты всегда успеешь».
Асия подчинилась. Она не хотела расстраивать мать, которая и так слишком много работала, чтобы вырастить её. Но втайне от матери она продолжала заниматься вышивкой. Она записалась в студенческий кружок прикладного искусства при университете и каждую свободную минуту проводила за пяльцами.
В 2005 году она поступила в Санкт-Петербургский государственный университет экономики и финансов (ФИНЭК) на факультет «Государственное и муниципальное управление». Это был компромисс: не банк, но «серьёзная профессия». Она успокаивала себя: «Я получу диплом, чтобы мама не волновалась. А потом — буду делать то, что хочу».
12.4 Юность (18 - 30 лет)
2005–2017 годы. Это самый насыщенный и переломный период в жизни Асии. В нём уместились: учёба в университете, знакомство с Асом, свадьба на крови, потеря отца, первые шаги в творчестве, поддержка мужа в его бизнесе и переезд в Москву.
12.4.1. Университет (2005 - 2010) (18 - 23 года)
Асия училась в ФИНЭК без особого энтузиазма. Она сдавала экзамены, писала курсовые, но душой была не там. Её однокурсники запомнили её как тихую, задумчивую девушку, которая всегда сидит с книжкой (чаще всего — по искусству) и что-то чертит на полях конспектов. Она не ходила на студенческие вечеринки, не участвовала в КВН, не курила в курилке. Она была «невидимкой».
Но те, кто знал её ближе, знали: у неё острый ум и ироничное чувство юмора. Она могла одной фразой разобрать по костям любого профессора. Но она редко это показывала. «Зачем тратить слова на тех, кто не хочет слышать?» — говорила она.
В кружке прикладного искусства при университете она познакомилась с несколькими художниками-текстильщиками, которые стали её друзьями. Они собирались по выходным в мастерской на Петроградской стороне, вышивали, обсуждали выставки, мечтали. Там Асия впервые почувствовала, что она не одна.
На втором курсе, в начале 2008 года, на лекции по макроэкономике она встретила Аса. Он был громким, ярким, уверенным — полной противоположностью ей. Он сидел на последнем ряду, в тёмных очках, и не слушал лекцию — листал какой-то финансовый журнал. Она не обратила на него внимания.
Но он заметил её.
После лекции он подошёл к ней и сказал: «Вы смотрели на дождь, будто он обещал вам что-то важное. Я готов поспорить, он не обещал».
Асия подняла глаза и ответила: «А вы смотрите на людей, будто они обещают вам деньги. Я готова поспорить, вы ошибаетесь чаще, чем кажется».
Он снял очки. Впервые за долгое время, как потом узнала Асия. И улыбнулся. Она подумала: «Странный. Но в глазах — что-то настоящее».
Так началась их история.
Ас ухаживал красиво — цветы, рестораны, подарки. Асия принимала это с иронией. Она не любила его машины, его деньги, его образ. Она любила его самого — когда он снимал очки, когда рассказывал о детстве на ферме, о том, как его отец молился перед важными делами, о том, как он в детстве помогал кормить коров. Она видела в нём не «успешного бизнесмена», а мальчика из Юкков, который мечтал о красной Lamborghini и который не умел показывать свои чувства.
Она была полной противоположностью ему. Он — громкий, уверенный, в центре внимания. Она — тихая, задумчивая, предпочитающая оставаться в тени. Он носил дорогие костюмы, она — простые свитера и джинсы. Он считал деньги, она — нитки для вышивки.
Их отношения были сложными. Ас привык контролировать всё, а Асия не поддавалась контролю. Она могла не ответить на звонок, если работала над новой вышивкой. Могла отказаться ехать на встречу с его друзьями, потому что «у неё плохое настроение». Ас злился, но не мог с ней расстаться.
Однажды, после их первой серьёзной ссоры (Ас хотел, чтобы она поехала с ним на деловую встречу, а она отказалась, потому что «я почти закончила вышивку, я не могу бросить»), он приехал к ней в общагу с огромным букетом роз. Она открыла дверь, посмотрела на него и сказала: «Ты думаешь, что цветы всё исправляют?». Он ответил: «Я думаю, что ты — единственная, кто не исправляется цветами. Это меня и бесит, и притягивает».
Но те, кто знал её ближе, знали: у неё острый ум и ироничное чувство юмора. Она могла одной фразой разобрать по костям любого профессора. Но она редко это показывала. «Зачем тратить слова на тех, кто не хочет слышать?» — говорила она.
В кружке прикладного искусства при университете она познакомилась с несколькими художниками-текстильщиками, которые стали её друзьями. Они собирались по выходным в мастерской на Петроградской стороне, вышивали, обсуждали выставки, мечтали. Там Асия впервые почувствовала, что она не одна.
На втором курсе, в начале 2008 года, на лекции по макроэкономике она встретила Аса. Он был громким, ярким, уверенным — полной противоположностью ей. Он сидел на последнем ряду, в тёмных очках, и не слушал лекцию — листал какой-то финансовый журнал. Она не обратила на него внимания.
Но он заметил её.
После лекции он подошёл к ней и сказал: «Вы смотрели на дождь, будто он обещал вам что-то важное. Я готов поспорить, он не обещал».
Асия подняла глаза и ответила: «А вы смотрите на людей, будто они обещают вам деньги. Я готова поспорить, вы ошибаетесь чаще, чем кажется».
Он снял очки. Впервые за долгое время, как потом узнала Асия. И улыбнулся. Она подумала: «Странный. Но в глазах — что-то настоящее».
Так началась их история.
Ас ухаживал красиво — цветы, рестораны, подарки. Асия принимала это с иронией. Она не любила его машины, его деньги, его образ. Она любила его самого — когда он снимал очки, когда рассказывал о детстве на ферме, о том, как его отец молился перед важными делами, о том, как он в детстве помогал кормить коров. Она видела в нём не «успешного бизнесмена», а мальчика из Юкков, который мечтал о красной Lamborghini и который не умел показывать свои чувства.
Она была полной противоположностью ему. Он — громкий, уверенный, в центре внимания. Она — тихая, задумчивая, предпочитающая оставаться в тени. Он носил дорогие костюмы, она — простые свитера и джинсы. Он считал деньги, она — нитки для вышивки.
Их отношения были сложными. Ас привык контролировать всё, а Асия не поддавалась контролю. Она могла не ответить на звонок, если работала над новой вышивкой. Могла отказаться ехать на встречу с его друзьями, потому что «у неё плохое настроение». Ас злился, но не мог с ней расстаться.
Однажды, после их первой серьёзной ссоры (Ас хотел, чтобы она поехала с ним на деловую встречу, а она отказалась, потому что «я почти закончила вышивку, я не могу бросить»), он приехал к ней в общагу с огромным букетом роз. Она открыла дверь, посмотрела на него и сказала: «Ты думаешь, что цветы всё исправляют?». Он ответил: «Я думаю, что ты — единственная, кто не исправляется цветами. Это меня и бесит, и притягивает».
12.4.2. Окончание университета и свадьба (2010)
В 2010 году Асия окончила университет. Диплом она защитила на «хорошо», но для неё это было не главное. Главное произошло после выпускного.
Ас сделал ей предложение. Не в ресторане, не на яхте, не с кольцом в бокале шампанского. Он привёз её на ферму в Юкки, в дом своих родителей. За большим деревянным столом, который накрыла его мать Инесса, под иконами в красном углу, он сказал: «Асия, я хочу, чтобы ты вышивала мои истории. И я хочу рассказывать их только тебе».
Она смотрела на него, на его руки, которые дрожали (он, который никогда не дрожал), и поняла: он не играет. Он говорит правду.
Она ответила: «Я согласна. Но если ты хочешь быть со мной, ты снимешь эти чёртовы очки, когда мы дома».
Ас рассмеялся и сказал: «Идёт. Но ты не будешь критиковать мои носки».
Их свадьба была 14 августа 2010 года. Они венчались в Князь-Владимирском соборе — том самом, где Аса крестили в младенчестве. Венчал их старый священник, отец Николай, который крестил Аса и знал семью Петроградских много лет.
Асия сама вышила своё свадебное платье — белый шёлк, расшитый серебряными нитями и васильками. Васильки были символом верности, который она выбрала сама. На фате были вышиты слова из молитвы: «Господи, сохрани нас». Она вышивала это платье три месяца, каждый вечер, после работы в Эрмитаже.
Ас был в строгом чёрном костюме, без очков, и впервые за много лет позволил себе улыбаться на публике. Его мать Инесса плакала. Отец Ярослав, держа в руках икону, сказал: «Бог дал мне сына, а теперь дал и дочь».
После венчания, в узком семейном кругу (родители, брат Владислав, друг Павел), они дали друг другу клятву на крови. Это была идея Асии.
Она сказала Асу: «Штамп в паспорте — это бумага. Венчание — это перед Богом. Но я хочу, чтобы было что-то, что свяжет нас навсегда. Кровь — это то, что нас объединяет. Клятва на крови — это навсегда».
Они порезали указательные пальцы (у Асии — тот самый, со шрамом от иглы), смешали кровь в маленьком стеклянном сосуде, который дала Инесса (старая аптечная склянка, хранившаяся в семье Петроградских). И произнесли слова, которые написали вместе за неделю до свадьбы:
«Кровь нашу смешиваем, чтобы никто не мог нас разделить. Пока кровь течёт в наших жилах — мы вместе. Ни деньги, ни власть, ни годы, ни расстояние. Если один упадёт — второй поднимет. Если один предаст — кровь закипит и напомнит. Клянёмся Богом, клянёмся родителями, клянёмся друг другом».
Сосуд с их кровью Асия завернула в кусок белого шёлка, вышитый серебряными нитями и васильками (остатки от свадебного платья), и спрятала в шкатулку, которую Владимир Николаевич сделал для неё, когда она была маленькой. С тех пор шкатулка стоит в их доме, и ни они, никто другой никогда её не открывали.
Ярослав, узнав об этом, перекрестился и сказал: «Это сильнее, чем штамп в паспорте. Это навсегда. Теперь вы одно целое».
Ас сделал ей предложение. Не в ресторане, не на яхте, не с кольцом в бокале шампанского. Он привёз её на ферму в Юкки, в дом своих родителей. За большим деревянным столом, который накрыла его мать Инесса, под иконами в красном углу, он сказал: «Асия, я хочу, чтобы ты вышивала мои истории. И я хочу рассказывать их только тебе».
Она смотрела на него, на его руки, которые дрожали (он, который никогда не дрожал), и поняла: он не играет. Он говорит правду.
Она ответила: «Я согласна. Но если ты хочешь быть со мной, ты снимешь эти чёртовы очки, когда мы дома».
Ас рассмеялся и сказал: «Идёт. Но ты не будешь критиковать мои носки».
Их свадьба была 14 августа 2010 года. Они венчались в Князь-Владимирском соборе — том самом, где Аса крестили в младенчестве. Венчал их старый священник, отец Николай, который крестил Аса и знал семью Петроградских много лет.
Асия сама вышила своё свадебное платье — белый шёлк, расшитый серебряными нитями и васильками. Васильки были символом верности, который она выбрала сама. На фате были вышиты слова из молитвы: «Господи, сохрани нас». Она вышивала это платье три месяца, каждый вечер, после работы в Эрмитаже.
Ас был в строгом чёрном костюме, без очков, и впервые за много лет позволил себе улыбаться на публике. Его мать Инесса плакала. Отец Ярослав, держа в руках икону, сказал: «Бог дал мне сына, а теперь дал и дочь».
После венчания, в узком семейном кругу (родители, брат Владислав, друг Павел), они дали друг другу клятву на крови. Это была идея Асии.
Она сказала Асу: «Штамп в паспорте — это бумага. Венчание — это перед Богом. Но я хочу, чтобы было что-то, что свяжет нас навсегда. Кровь — это то, что нас объединяет. Клятва на крови — это навсегда».
Они порезали указательные пальцы (у Асии — тот самый, со шрамом от иглы), смешали кровь в маленьком стеклянном сосуде, который дала Инесса (старая аптечная склянка, хранившаяся в семье Петроградских). И произнесли слова, которые написали вместе за неделю до свадьбы:
«Кровь нашу смешиваем, чтобы никто не мог нас разделить. Пока кровь течёт в наших жилах — мы вместе. Ни деньги, ни власть, ни годы, ни расстояние. Если один упадёт — второй поднимет. Если один предаст — кровь закипит и напомнит. Клянёмся Богом, клянёмся родителями, клянёмся друг другом».
Сосуд с их кровью Асия завернула в кусок белого шёлка, вышитый серебряными нитями и васильками (остатки от свадебного платья), и спрятала в шкатулку, которую Владимир Николаевич сделал для неё, когда она была маленькой. С тех пор шкатулка стоит в их доме, и ни они, никто другой никогда её не открывали.
Ярослав, узнав об этом, перекрестился и сказал: «Это сильнее, чем штамп в паспорте. Это навсегда. Теперь вы одно целое».
12.4.3. Потеря отца (2010)
Через три месяца после свадьбы, в октябре 2010 года, Владимир Николаевич Соболев погиб на Кировском заводе. Произошла авария на испытательном стенде — конструкция, которую он тестировал, разрушилась. Он погиб мгновенно.
Это была катастрофа для Асии. Она была очень близка с отцом — он, в отличие от матери, всегда поддерживал её творческие начинания. Он приносил ей деревянные пяльцы, которые сам вытачивал, и говорил: «Вышивай, дочка. Это твоё. Это важнее, чем любые заводы». Он был единственным, кто понимал её молчание, её уход в себя, её нитки.
Ас в те дни был рядом. Он бросил все дела (только что купил АЗС, только начал раскручивать бизнес), приехал, организовал похороны, взял на себя всё. Асия потом говорила: «Вот тогда я поняла, что вышла замуж за правильного человека. Он не умеет говорить красиво, но он умеет быть рядом, когда это нужно. Он не пытался меня утешить словами — он просто был. Молчал, сидел рядом, держал за руку. Это было лучшее, что он мог сделать».
После смерти отца Асия вышила большое панно — портрет Владимира Николаевича на фоне Кировского завода. На заводском фоне — вышитые красные трактора «Кировец», дым из труб, тяжёлое небо. Она вышивала его три месяца, почти не разговаривая. Ас приходил домой, садился рядом и молчал. Это было их общее горе.
Панно до сих пор висит в её мастерской. Она говорит: «Отец всегда говорил, что вышивка — это моё. Теперь он сам стал вышивкой. Он живёт в этих нитках».
Это была катастрофа для Асии. Она была очень близка с отцом — он, в отличие от матери, всегда поддерживал её творческие начинания. Он приносил ей деревянные пяльцы, которые сам вытачивал, и говорил: «Вышивай, дочка. Это твоё. Это важнее, чем любые заводы». Он был единственным, кто понимал её молчание, её уход в себя, её нитки.
Ас в те дни был рядом. Он бросил все дела (только что купил АЗС, только начал раскручивать бизнес), приехал, организовал похороны, взял на себя всё. Асия потом говорила: «Вот тогда я поняла, что вышла замуж за правильного человека. Он не умеет говорить красиво, но он умеет быть рядом, когда это нужно. Он не пытался меня утешить словами — он просто был. Молчал, сидел рядом, держал за руку. Это было лучшее, что он мог сделать».
После смерти отца Асия вышила большое панно — портрет Владимира Николаевича на фоне Кировского завода. На заводском фоне — вышитые красные трактора «Кировец», дым из труб, тяжёлое небо. Она вышивала его три месяца, почти не разговаривая. Ас приходил домой, садился рядом и молчал. Это было их общее горе.
Панно до сих пор висит в её мастерской. Она говорит: «Отец всегда говорил, что вышивка — это моё. Теперь он сам стал вышивкой. Он живёт в этих нитках».
12.4.4. Первые годы брака и творчества (2010 - 2014) (23 - 27 лет)
После свадьбы Асия и Ас жили в съёмной квартире на Петроградской стороне. Ас строил бизнес — сначала АЗС, потом автомобили. Асия работала экскурсоводом в Эрмитаже (это была её «нормальная работа», которую одобряла мать) и по вечерам вышивала.
Их быт был простым. Ас уходил на работу рано утром, возвращался поздно. Асия работала посменно, часто по вечерам. Они виделись мало, но ценили каждую минуту вместе. По выходным ездили на ферму к родителям Аса, где Асия подружилась с Инессой — та научила её готовить по-деревенски, солить грибы, печь пироги.
В 2011 году у Асии была первая маленькая выставка — в галерее «Пальмира» на Невском проспекте. Это была серия из десяти вышитых панно «Петербургские окна» — виды из окон старых петербургских домов, вышитые шёлком и бисером. Она готовилась к этой выставке два года, работая по ночам после экскурсий в Эрмитаже.
Выставка прошла незаметно для широкой публики — пришло человек тридцать, друзья и знакомые. Но она привлекла внимание нескольких критиков. Один из них, пожилой искусствовед из Русского музея, написал в своей рецензии: «Соболева не просто вышивает — она пишет ниткой. Её работы — это не рукоделие, это живопись, которая требует терпения, сравнимого с молитвой. В каждой работе — дыхание города, которого мы уже не видим».
Ас купил все десять работ (через подставных лиц, чтобы Асия не узнала) и повесил их в своём офисе. Асия обнаружила это только через год, когда пришла к нему на работу. Она рассердилась: «Ты купил мои работы? Это как подарить мне мои же подарки!». Ас ответил: «Я не покупал твои работы. Я купил часть тебя, чтобы она всегда была рядом». Они поссорились, но потом помирились. Асия настояла, чтобы работы вернулись к ней — теперь они висят в её мастерской.
В 2012 году Асия узнала, что у неё есть талант к созданию текстильных аксессуаров. Она сделала несколько вышитых клатчей для себя, подруги заметили, начали заказывать. Так у неё появился небольшой дополнительный заработок. Она открыла страницу в Instagram, где показывала свои работы. Заказов было немного, но они были. Ей нравилось делать вещи, которые люди носят с собой — они становятся частью их жизни.
В 2013 году, когда Ас купил свою первую Lamborghini, Асия отнеслась к этому с иронией: «Ты купил красную машину, чтобы доказать миру, что ты чего-то стоишь. А я купила новые нитки — и мне этого достаточно». Но в глубине души она гордилась им. Он достиг того, о чём мечтал в детстве, и она была рядом.
Их быт был простым. Ас уходил на работу рано утром, возвращался поздно. Асия работала посменно, часто по вечерам. Они виделись мало, но ценили каждую минуту вместе. По выходным ездили на ферму к родителям Аса, где Асия подружилась с Инессой — та научила её готовить по-деревенски, солить грибы, печь пироги.
В 2011 году у Асии была первая маленькая выставка — в галерее «Пальмира» на Невском проспекте. Это была серия из десяти вышитых панно «Петербургские окна» — виды из окон старых петербургских домов, вышитые шёлком и бисером. Она готовилась к этой выставке два года, работая по ночам после экскурсий в Эрмитаже.
Выставка прошла незаметно для широкой публики — пришло человек тридцать, друзья и знакомые. Но она привлекла внимание нескольких критиков. Один из них, пожилой искусствовед из Русского музея, написал в своей рецензии: «Соболева не просто вышивает — она пишет ниткой. Её работы — это не рукоделие, это живопись, которая требует терпения, сравнимого с молитвой. В каждой работе — дыхание города, которого мы уже не видим».
Ас купил все десять работ (через подставных лиц, чтобы Асия не узнала) и повесил их в своём офисе. Асия обнаружила это только через год, когда пришла к нему на работу. Она рассердилась: «Ты купил мои работы? Это как подарить мне мои же подарки!». Ас ответил: «Я не покупал твои работы. Я купил часть тебя, чтобы она всегда была рядом». Они поссорились, но потом помирились. Асия настояла, чтобы работы вернулись к ней — теперь они висят в её мастерской.
В 2012 году Асия узнала, что у неё есть талант к созданию текстильных аксессуаров. Она сделала несколько вышитых клатчей для себя, подруги заметили, начали заказывать. Так у неё появился небольшой дополнительный заработок. Она открыла страницу в Instagram, где показывала свои работы. Заказов было немного, но они были. Ей нравилось делать вещи, которые люди носят с собой — они становятся частью их жизни.
В 2013 году, когда Ас купил свою первую Lamborghini, Асия отнеслась к этому с иронией: «Ты купил красную машину, чтобы доказать миру, что ты чего-то стоишь. А я купила новые нитки — и мне этого достаточно». Но в глубине души она гордилась им. Он достиг того, о чём мечтал в детстве, и она была рядом.
12.4.5. Поддержка бизнеса Аса (2014 - 2017) (27 - 30 лет)
С 2014 года, когда Ас начал активно заниматься автомобильным бизнесом, Асия стала его негласным советником. У неё было то, чего не хватало Асу: чувство красоты, вкус, умение видеть детали. Она помогала выбирать автомобили для коллекционных клиентов, советовала, какие цвета и комплектации будут востребованы.
Именно Асия придумала концепцию закрытых показов для клиентов — когда дорогие автомобили выставляются не в салоне, а в атмосферных пространствах (лофты, старые особняки, иногда даже в Эрмитаже, по договорённости), с шампанским, музыкой, и — её идея — с вышитыми панно, которые создают настроение. Это стало визитной карточкой бизнеса Петроградских.
В 2015 году Асия официально вошла в бизнес как «креативный директор» (с долей 5%, но с правом вето на все важные решения, связанные с имиджем). Она занималась оформлением салона, организацией мероприятий, а также — её особая роль — созданием эксклюзивных подарков для ключевых клиентов. Каждый клиент, купивший автомобиль дороже 10 млн рублей, получал от «Петроградски Групп» небольшое вышитое панно (30х30 см) с изображением его машины на фоне города, который он выбрал. Это стало легендарной фишкой бизнеса — клиенты хвалились подарками в своих домах, заказывали дополнительные работы за отдельную плату.
В 2016 году Асия познакомилась с Павлом Петроградски, партнёром мужа. Павел сначала отнёсся к ней скептически: «Что эта художница делает в нашем бизнесе? Мы машины продаём, а не салфетки». Но быстро изменил мнение, когда увидел, как клиенты реагируют на её работы. Один клиент, крупный московский девелопер, сказал: «Я купил у вас три машины, но подарок вашей художницы — это единственное, что я показываю гостям». Павел после этого сказал Асу: «Твоя жена — гений. Не отпускай её».
Именно Асия придумала концепцию закрытых показов для клиентов — когда дорогие автомобили выставляются не в салоне, а в атмосферных пространствах (лофты, старые особняки, иногда даже в Эрмитаже, по договорённости), с шампанским, музыкой, и — её идея — с вышитыми панно, которые создают настроение. Это стало визитной карточкой бизнеса Петроградских.
В 2015 году Асия официально вошла в бизнес как «креативный директор» (с долей 5%, но с правом вето на все важные решения, связанные с имиджем). Она занималась оформлением салона, организацией мероприятий, а также — её особая роль — созданием эксклюзивных подарков для ключевых клиентов. Каждый клиент, купивший автомобиль дороже 10 млн рублей, получал от «Петроградски Групп» небольшое вышитое панно (30х30 см) с изображением его машины на фоне города, который он выбрал. Это стало легендарной фишкой бизнеса — клиенты хвалились подарками в своих домах, заказывали дополнительные работы за отдельную плату.
В 2016 году Асия познакомилась с Павлом Петроградски, партнёром мужа. Павел сначала отнёсся к ней скептически: «Что эта художница делает в нашем бизнесе? Мы машины продаём, а не салфетки». Но быстро изменил мнение, когда увидел, как клиенты реагируют на её работы. Один клиент, крупный московский девелопер, сказал: «Я купил у вас три машины, но подарок вашей художницы — это единственное, что я показываю гостям». Павел после этого сказал Асу: «Твоя жена — гений. Не отпускай её».
12.4.6. Переезд в Москву (2017)
В 2017 году Ас начал всё чаще говорить о переезде в Москву. Бизнес требовал присутствия в столице — там были основные деньги, клиенты, возможности. Асия сопротивлялась. Она любила Петербург — его сырость, его дворы-колодцы, его медленный ритм, его тишину. Она боялась, что в Москве потеряет себя, растворится в его скорости, что её вышивка станет ненужной.
Они спорили несколько месяцев. Ас говорил: «Я не могу быть на две семьи. Если мы хотим строить будущее, мы должны быть там, где это будущее создаётся». Асия отвечала: «А что, если я не хочу этого будущего? Что, если мне достаточно того, что у нас есть? Что, если я не хочу быть в этом муравейнике?».
В конце концов она согласилась. Решающим стал аргумент Аса: «Я построил бизнес, чтобы мы могли жить так, как хотим. Если ты хочешь остаться в Петербурге — оставайся. Но я хочу, чтобы мы были вместе. Где бы мы ни были. Без тебя всё это не имеет смысла».
Она переехала. Но поставила условие: квартира в Москве должна быть не в стеклянном небоскрёбе, а в старом доме, с высокими потолками и с мастерской с окнами во двор. Ас нашёл такую в Хамовниках — старый купеческий дом, перестроенный, с трёхметровыми потолками и окнами во внутренний дворик, где росли старые липы.
Асия сама выбирала обои, светильники, полки для ниток. В красном углу повесила иконы, которые передала ей мать. На стене — вышитое панно с видом на Финский залив, которое она сделала ещё в Петербурге, чтобы «не забывать, откуда мы». В мастерской поставила отцовские пяльцы, которые он выточил для неё в 1999 году. Ас купил ей профессиональный вышивальный станок с подсветкой и увеличительным стеклом — она сначала возмущалась («я привыкла руками»), но потом признала, что это удобно.
Они спорили несколько месяцев. Ас говорил: «Я не могу быть на две семьи. Если мы хотим строить будущее, мы должны быть там, где это будущее создаётся». Асия отвечала: «А что, если я не хочу этого будущего? Что, если мне достаточно того, что у нас есть? Что, если я не хочу быть в этом муравейнике?».
В конце концов она согласилась. Решающим стал аргумент Аса: «Я построил бизнес, чтобы мы могли жить так, как хотим. Если ты хочешь остаться в Петербурге — оставайся. Но я хочу, чтобы мы были вместе. Где бы мы ни были. Без тебя всё это не имеет смысла».
Она переехала. Но поставила условие: квартира в Москве должна быть не в стеклянном небоскрёбе, а в старом доме, с высокими потолками и с мастерской с окнами во двор. Ас нашёл такую в Хамовниках — старый купеческий дом, перестроенный, с трёхметровыми потолками и окнами во внутренний дворик, где росли старые липы.
Асия сама выбирала обои, светильники, полки для ниток. В красном углу повесила иконы, которые передала ей мать. На стене — вышитое панно с видом на Финский залив, которое она сделала ещё в Петербурге, чтобы «не забывать, откуда мы». В мастерской поставила отцовские пяльцы, которые он выточил для неё в 1999 году. Ас купил ей профессиональный вышивальный станок с подсветкой и увеличительным стеклом — она сначала возмущалась («я привыкла руками»), но потом признала, что это удобно.
12.5 Зрелость (30+ лет)
2017–2026 годы (настоящее время). Это период, который Асия называет «московским». Он начался с переезда и продолжается сейчас.
12.5.1. Жизнь в Москве
Москва приняла её не сразу. Она жаловалась на скорость, на отсутствие тишины, на то, что люди не смотрят друг на друга, на вечные пробки, на то, что «здесь нет неба — только стёкла». Первые месяцы она почти не выходила из дома, вышивала и скучала по Петербургу. Ас приходил домой, видел её за пяльцами, и молчал — знал, что словами не поможешь.
Но постепенно она нашла своё место. В 2018 году она познакомилась с художниками-текстильщиками, которые собирались в мастерских на «Винзаводе» — центре современного искусства. Там были свои люди, которые говорили на её языке. Она нашла свою нишу — начала участвовать в выставках, но не коммерческих, а «для души».
В 2019 году у неё была первая московская персональная выставка — «Московские дворики» в галерее «Эритаж» на Чистых прудах. Это были вышитые панно с видами московских дворов-колодцев, старых домов в Хамовниках, Арбате, Замоскворечье. Она ходила по этим дворам с блокнотом, зарисовывала, фотографировала, а потом вышивала месяцами.
Критики писали: «Петербурженка Соболева показывает Москву, которую москвичи перестали замечать. Её нитки возвращают городу душу. В каждой работе — тишина, которой в Москве, кажется, уже не осталось».
Ас купил несколько работ (на этот раз открыто) и повесил в их квартире. Асия не возражала. «Это лучшее, что я сделала в Москве», — сказала она.
Но постепенно она нашла своё место. В 2018 году она познакомилась с художниками-текстильщиками, которые собирались в мастерских на «Винзаводе» — центре современного искусства. Там были свои люди, которые говорили на её языке. Она нашла свою нишу — начала участвовать в выставках, но не коммерческих, а «для души».
В 2019 году у неё была первая московская персональная выставка — «Московские дворики» в галерее «Эритаж» на Чистых прудах. Это были вышитые панно с видами московских дворов-колодцев, старых домов в Хамовниках, Арбате, Замоскворечье. Она ходила по этим дворам с блокнотом, зарисовывала, фотографировала, а потом вышивала месяцами.
Критики писали: «Петербурженка Соболева показывает Москву, которую москвичи перестали замечать. Её нитки возвращают городу душу. В каждой работе — тишина, которой в Москве, кажется, уже не осталось».
Ас купил несколько работ (на этот раз открыто) и повесил в их квартире. Асия не возражала. «Это лучшее, что я сделала в Москве», — сказала она.
12.5.2. Работа в бизнесе
В «Петроградски Групп» у Асии была чёткая роль: креативный директор. Она отвечала за:
- Оформление салона и офиса. Выбрала минималистичный стиль с акцентами на текстиль — её работы висят в каждой комнате, от кабинета Аса до переговорной. Клиенты часто спрашивают: «Это кто вышивал?».
- Организацию закрытых показов для клиентов. Она придумывала концепции, выбирала площадки (от старых особняков до вертолётных площадок), музыку, угощения, приглашения. Её показы были не продажами, а событиями.
- Эксклюзивные подарки. Каждый клиент, купивший автомобиль дороже 10 млн рублей, получал от «Петроградски Групп» вышитое панно с изображением его машины. Асия делала их сама, тратя на каждое от недели до месяца. Это стало легендарной фишкой бизнеса — клиенты ждали подарка не меньше, чем машины.
- Имидж бренда. Она придумала слоган компании: «Автомобиль — это искусство движения. Мы помогаем вам его выбрать». Она также разработала логотип (стилизованная игла, пронзающая колесо) и фирменный стиль.
Она не участвовала в переговорах, не лезла в финансы, но без её подписи не принималось ни одно решение, связанное с репутацией. Ас говорил: «Если Асия говорит, что это некрасиво — я не делаю. Потому что она видит то, чего не вижу я. Она видит будущее, а я — только прибыль».
Павел, который сначала скептически относился к её роли, теперь говорил: «Без неё мы были бы просто перекупами. А с ней — мы бренд. Это стоит дороже любой машины».
Павел, который сначала скептически относился к её роли, теперь говорил: «Без неё мы были бы просто перекупами. А с ней — мы бренд. Это стоит дороже любой машины».
12.5.3. Творчество
Асия продолжает вышивать. Её работы 2020-х годов:
- Серия «Московские святые» (2020–2022) — вышитые иконы московских храмов: Храм Христа Спасителя, храм Василия Блаженного, церковь Николы в Хамовниках. Она вышивала их шёлком и металлическими нитями, с использованием бисера и жемчуга. Каждая работа занимала от трёх до шести месяцев. Эту серию она не продаёт — она висит в их квартире и в офисе компании.
- Серия «Нити времени» (2023) — абстрактные композиции из шёлка и металлических нитей, посвящённые времени, памяти, связи поколений. Это была её первая абстрактная работа, и она волновалась, как её примут. Но критики назвали её «прорывом»: «Соболева перешла от фигуратива к абстракции, сохранив главное — дыхание нити».
- Большая работа «Клятва» (2024–2025) — вышитое полотно размером 1,5 на 2 метра, посвящённое их с Асом клятве на крови. На ней — две руки, смешивающие кровь, над ними — купола Князь-Владимирского собора, внизу — нити, которые переплетаются в один узел. Она вышивала её два года, в тайне от Аса. Завершила к пятнадцатилетию их свадьбы. Ас, увидев работу, сказал: «Это наша жизнь. Я не знаю, как ты это сделала, но это наша жизнь». Работа сейчас висит в их спальне.
13. Настоящее время — чем живёт персонаж сейчас
2026 год. Асии 39 лет. Она живёт в Москве, в Хамовниках, с мужем Асом. Их брак длится 15 лет (с 2010 года). У них нет детей, и это осознанный выбор — пока. Асия говорит: «Я не готова делить себя между вышивкой и ребёнком. Пока мои работы — мои дети». Ас уважает её выбор, хотя иногда шутит: «Может, нам завести хотя бы кота?». Асия отвечает: «Кота — да. Ребёнка — потом».
13.1. Творчество
Сейчас Асия работает над новой большой серией — «Русский Север». Она ездила в Архангельскую область, на Соловки, в Кижи, собирала материалы. Серия будет включать вышитые пейзажи, портреты северных старух, элементы народной вышивки. Она говорит: «Я хочу показать север не как холодное место, а как место силы. Где люди выживали веками и создавали красоту из ничего».
Первые работы этой серии были показаны на выставке в Москве в конце 2025 года и получили хорошие отзывы. Планируется выставка в Санкт-Петербурге в 2026 году.
Первые работы этой серии были показаны на выставке в Москве в конце 2025 года и получили хорошие отзывы. Планируется выставка в Санкт-Петербурге в 2026 году.
13.2. Работа в бизнесе
Асия продолжает занимать должность креативного директора в «Петроградски Групп». Но её роль изменилась — теперь она больше не просто «художница при бизнесе», а полноправный партнёр. Она участвует в стратегических сессиях, её голос учитывается при принятии решений.
Она также начала преподавать — раз в месяц проводит мастер-классы по вышивке для женщин, которые хотят найти себя в творчестве. Это бесплатно, для души. Она говорит: «Меня научили, что вышивка — это несерьёзно. Я хочу научить других, что это — серьёзно. Это способ думать, чувствовать, исцелять».
Она также начала преподавать — раз в месяц проводит мастер-классы по вышивке для женщин, которые хотят найти себя в творчестве. Это бесплатно, для души. Она говорит: «Меня научили, что вышивка — это несерьёзно. Я хочу научить других, что это — серьёзно. Это способ думать, чувствовать, исцелять».
13.3. Отношения с Асом
Их брак — это постоянный диалог. Они разные, как день и ночь. Он — шумный, быстрый, в тёмных очках. Она — тихая, медленная, в льняных платьях. Он считает деньги, она считает нитки. Но они нашли баланс.
Ас говорит: «Она — моя совесть. Когда я хочу сделать что-то, что кажется выгодным, но некрасивым, она смотрит на меня, и я понимаю: нельзя».
Асия говорит: «Он — моя опора. Я могу уйти в вышивку на месяц, забыть про всё, а он принесёт еду, чай, посидит рядом и ничего не спросит. Он даёт мне тишину, которая нужна, чтобы творить».
Их дом — это их общее пространство. В красном углу — иконы, переданные родителями. На стенах — вышитые работы Асии. В гараже — три Lamborghini Аса. Асия не водит машину — она говорит, что «нитки не любят скорость». Но она сидит рядом с Асом, когда он ведёт, и вышивает в пробках.
Ас говорит: «Она — моя совесть. Когда я хочу сделать что-то, что кажется выгодным, но некрасивым, она смотрит на меня, и я понимаю: нельзя».
Асия говорит: «Он — моя опора. Я могу уйти в вышивку на месяц, забыть про всё, а он принесёт еду, чай, посидит рядом и ничего не спросит. Он даёт мне тишину, которая нужна, чтобы творить».
Их дом — это их общее пространство. В красном углу — иконы, переданные родителями. На стенах — вышитые работы Асии. В гараже — три Lamborghini Аса. Асия не водит машину — она говорит, что «нитки не любят скорость». Но она сидит рядом с Асом, когда он ведёт, и вышивает в пробках.
14. Планы на будущее
14.1. Творческие планы
- Завершение серии «Русский Север». Планирует завершить серию к концу 2026 года и провести большую выставку в Москве, Санкт-Петербурге и Архангельске.
- Книга о вышивке. Асия хочет написать книгу — не учебник, а размышления о том, что такое вышивка, как она связана с памятью, временем, женщинами. «Я хочу, чтобы люди поняли: вышивка — это не рукоделие. Это способ быть в мире».
- Международный проект. Она планирует участвовать в международной выставке текстиля в Париже в 2027 году. Её пригласили французские коллеги, которые увидели её работы в интернете.
14.2. Личные планы
- Дети. Асия и Ас планируют завести ребёнка. «Может, через год, — говорит она. — Я хочу завершить большую работу, а потом — можно. Но я боюсь, что не смогу совмещать. Вышивка требует тишины, а ребёнок — шума. Но, наверное, можно и то, и другое».
- Дом. Они думают о покупке дома за городом — недалеко от Москвы, чтобы был сад и мастерская с большими окнами. Ас хочет гараж на три машины, Асия — сад и мастерскую.
- Путешествия. Асия хочет поехать в Японию — посмотреть на японский текстиль, технику шибори, сашико. «Японцы — мастера терпения. Они вышивают годами одну вещь. Мне есть чему у них поучиться».
14.3. Что для неё успех
На вопрос «Что такое успех?» Асия отвечает: «Когда ты просыпаешься и тебе не нужно никуда спешить. Когда ты смотришь на свою работу и понимаешь — она настоящая. Когда рядом человек, который смотрит на тебя и не требует, чтобы ты была другой. Это и есть успех».
15. Итог
Асия Владимировна Петроградски прожила 39 лет. Её жизнь — это история о том, как девочка из простой ленинградской семьи, которая вышивала по ночам после школы, стала художником, чьи работы висят в частных коллекциях и офисах крупных компаний.
Из детства она вынесла любовь к труду (от отца-инженера) и к красоте (от матери-музыканта). Она научилась терпению — вышивка научила её ждать, не торопиться, доводить дело до конца.
Из подросткового периода — умение быть одной. Она не искала компании, не нуждалась в одобрении. Она знала, что её путь — в тишине, за пяльцами.
Из юности — встречу с Асом. Человеком, который научил её, что можно быть разными и при этом быть вместе. Клятва на крови стала для неё не ритуалом, а внутренним законом: «Никогда не предавай того, с кем смешала кровь».
Из зрелости — переезд в Москву, который научил её, что дом не там, где ты родилась, а там, где ты создаёшь красоту. Она нашла себя в новом городе, нашла свою аудиторию, нашла баланс между творчеством и бизнесом.
Её главные достижения:
Из детства она вынесла любовь к труду (от отца-инженера) и к красоте (от матери-музыканта). Она научилась терпению — вышивка научила её ждать, не торопиться, доводить дело до конца.
Из подросткового периода — умение быть одной. Она не искала компании, не нуждалась в одобрении. Она знала, что её путь — в тишине, за пяльцами.
Из юности — встречу с Асом. Человеком, который научил её, что можно быть разными и при этом быть вместе. Клятва на крови стала для неё не ритуалом, а внутренним законом: «Никогда не предавай того, с кем смешала кровь».
Из зрелости — переезд в Москву, который научил её, что дом не там, где ты родилась, а там, где ты создаёшь красоту. Она нашла себя в новом городе, нашла свою аудиторию, нашла баланс между творчеством и бизнесом.
Её главные достижения:
- Создала более 200 вышитых работ, включая большие панно размером до 2 метров.
- Провела 7 персональных выставок (4 в Петербурге, 3 в Москве).
- Стала креативным директором успешной компании, превратив автомобильный бизнес в бренд с душой.
- Сохранила брак с Асом на протяжении 15 лет — через переезды, споры, потери.
- Осталась верна своему призванию — вышивке — несмотря на давление матери, сомнения друзей, скорость большого города.
Её главные уроки:
- «Терпение — это не слабость. Это сила, которая позволяет создавать красоту из ниток».
- «Красота не продаётся. Но она может стать тем, что продаёт всё остальное».
- «Кровь — это навсегда. Береги тех, с кем ты её смешал».
- «Тишина — это не пустота. Это пространство, где рождаются нити».
Её главная ценность: она осталась собой. В мире, где всё ускоряется, где деньги решают всё, где люди спешат и не смотрят друг на друга, она продолжает вышивать. Медленно. Терпеливо. Нить за нитью.
Ас говорит о ней: «Она — моя тишина. Когда вокруг шум, я смотрю на неё, и понимаю: есть вещи, которые не меняются. Её вышивка, её руки, её глаза. Это моё якорь».
Асия говорит о себе: «Я — та, кто вышивает. Я не знаю, что будет через десять лет. Но я знаю, что через десять лет я всё так же буду сидеть за пяльцами, и нить будет идти за нитью. И это — моя жизнь. И я счастлива».
Ас говорит о ней: «Она — моя тишина. Когда вокруг шум, я смотрю на неё, и понимаю: есть вещи, которые не меняются. Её вышивка, её руки, её глаза. Это моё якорь».
Асия говорит о себе: «Я — та, кто вышивает. Я не знаю, что будет через десять лет. Но я знаю, что через десять лет я всё так же буду сидеть за пяльцами, и нить будет идти за нитью. И это — моя жизнь. И я счастлива».
Последнее редактирование:
