Кирилл_Грозный
Свой на районе
ИГРОК
Регистрация:04.06.2025
Сообщения:14
Реакции:2
Баллы:50
1. Грозный Кирилл Владимирович | 505-055
2. 20 полных лет, 05.05.2005
3.
4. Мужской
5. Атеист
6. Русский
7. Мать - Грозная Ксения Александровна
Отец - Грозный Владимир Люциферович
8. Любит оверсайз одежду, смешивает разные стили одежды и получает что то интересное. Как отличительный знак любит либо выраженные очки, либо интересный головной убор.
9. Из за аморальных татуировок на ногах пришлось полностью забить их черным цветом.
10. Высшее юридическое
11. Жизненная линия:
11.1. Родился в провинциальном городке. Отец - Командир первого взвода ОМОН, Мать - Хранительница домашнего очага.
11.2. Мой отец носил форму - он был командиром взвода ОМОН, и его слово в доме звучало как тихий, но безусловный приказ. Его рассказы были не о войнах, а о долге и братстве, о том, как важно стоять за своих. Мама была его полной противоположностью - мягкой, теплой, центром нашей маленькой вселенной. Ее руки пахли домашней выпечкой, а спокойная улыбка могла растворить любую тревогу.
Мое детство прошло между этими двумя полюсами: суровой, честной дисциплиной отца и безграничным, тихим теплом матери. Я учился у него стойкости и чувству справедливости, а у нее - доброте и пониманию. Наш дом был крепостью: снаружи - порядок и защита, внутри - уют и безусловная любовь. Это простое, но прочное равновесие и стало моим фундаментом.
11.3. Подростковые годы стали временем тихого, но упрямого бунта против самого понятия "фундамента". Отец теперь видел во мне не просто сына, а потенциального бойца. Он пытался выковать меня по своему образу: закалка, спорт, бескомпромиссные требования к себе и другим. Его мир был черно-белым, с четкими границами дозволенного. Но во мне что-то сопротивлялось этой железной логике.
В те годы мой внутренний бунт искал не поэзию, а выход куда опаснее. Меня, парадоксальным образом, потянуло в преступную среду. Возможно, это была извращенная попытка найти свою "силу", альтернативу отцовской - не законную, а подпольную, запретную. Там, на задворках городка, среди таких же потерянных подростков, я чувствовал не свободу, а иллюзию власти. Там ценилась не дисциплина отца, а грубая удаль, не долг, а умение брать и не бояться.
Это был вызов ему на его же территории - территории силы и риска, только вывернутый наизнанку. Мама чувствовала это тончайшим материнским чутьем. Ее тихие глаза наполнялись немым ужасом, а не просто беспокойством. Она не читала нотаций - она просто смотрела на меня так, будто видела, как я медленно погружаюсь в темную воду. И этот взгляд ранил куда сильнее, чем любая отцовская взбучка.
11.4. Через 2 дня после моего дня рождения, мы неожиданно переехали в столицу. Этот переезд стал для нас не просто сменой города, а молчаливым перемирием и общей передышкой. 8 мая 2023 года - навсегда врезалась в память. Мы покидали наш город накануне Дня Победы, праздника, который отец всегда встречал с особым, строгим чувством. Казалось, мы уезжали от старой жизни, от моих ошибок, от накалившихся до предела отношений.
Москва обрушилась на нас шумом, скоростью и безликостью. В этой громаде наши внутренние трещины будто стали менее острыми, спрятались под слоем новых проблем: поиск работы, школы, квартиры. Отец, лишенный своей привычной среды и авторитета, впервые выглядел немного потерянным. Его безупречная выправка терялась в толпе метро. Мама, наоборот, собралась с силами, будто только и ждала этой точки отсчета, чтобы заново скреплять семью в новых условиях. Ее "крепость" теперь была не в стенах, а в её неизменном спокойствии. Ирония судьбы оказалась горькой и изощренной. В новой, московской жизни наши пути, казалось бы, окончательно разошлись, но снова - зеркально и уродливо. Отец, доказавший свою эффективность, получил звание Подполковника в столичном УВД. Его мир закона и порядка утвердился на новом уровне, стал еще более официальным и неприступным.
А я, к ужасу своему и вопреки всем ожиданиям, тоже надел погоны Майора. Казалось бы, вот он - семейный путь, признание, успех. Но внутри продолжало бушевать то самое темное, неутоленное любопытство к изнанке жизни. Теперь оно обрело страшную, двойную силу. Меня не просто тянуло в криминал как юного бунтаря. Теперь, с доступом к служебной информации, связям, полномочиям, это влечение превратилось в наваждение. Я смотрел на оперативные сводки и видел не врагов, а схемы. Вникал в дела и ловил себя на мысли, как бы я провернул это чище, умнее. Власть, которую давали мне погоны, не подавляла тягу - она давала ей инструменты.
Это был уже не бунт. Это был разлом. Я стоял по одну сторону закона, отдавая приказы, а моя тень, мои мысли уже давно перебежали на другую. Отец, теперь Подполковник, вероятно, видел во мне успешное продолжение династии. Он не знал, что его сын, Майор, каждую ночь ведет внутреннюю войну, куда более опасную, чем любая уличная. И самое страшное было в том, что искушение исходило не извне, а из самой глубины души, и против него не было ни протоколов, ни уставов. Я был своей собственной пятой колонной.
Это была точка невозврата. В 19 лет, после скандала с новым начальником, рухнуло всё. Не только моя карьера. Наши с отцом жизни рассыпались как карточный домик. Его, Подполковника, с многолетней безупречной службой, выбросили на улицу со мной вместе, по принципу круговой поруки. За "недостойное воспитание сына". Его мир - мир устава, иерархии и чести мундира - предал его и вышвырнул в тот самый мрак, против которого он всегда воевал.
И тогда в отце что-то сломалось. Не впал в отчаяние - ожесточился. Его интерес к криминалу был не моим юношеским позерством. Это был холодный, аналитический взгляд бывшего охотника, который вдруг понял, что дичь живет лучше и сытнее. Он стал изучать его не как врага, а как систему. Механизм. И, к всеобщему изумлению, используя остатки связей, репутацию "обиженного честного служаки" и стальную волю, он прорвался в депутаты. Получил неприкосновенность и доступ к новым рычагам.
И он тут же использовал их на мне. Не для исправления - для контроля. По его протекции меня устроили следователем в отдел по борьбе с организованной преступностью. Железная ирония: сын, которого тянет в преступный мир, получил ключи от его задней двери. Я сидел в своем кабинете и листал дела на бандитов, а в голове проигрывал их схемы, восхищался их наглостью. Закон был для меня уже не рамкой, а инструкцией, которую можно обойти.
И я не выдержал. Тяга переросла в неконтролируемый зуд. Однажды вечером, отключив рацию и служебный телефон, я ограбил человека. Не для денег - для острых ощущений, для власти, чтобы на секунду почувствовать то, что чувствовали те, чьи дела лежали у меня на столе. Это был чистый, беспримесный саморазрушительный импульс.
Меня вычислили быстро. Погоны сорвали навсегда. Выгнали с позором и выжгли клеймо: запрет на работу в правоохранительных органах. Навсегда.
Отец, узнав, не кричал. Он посмотрел на меня пустым, мертвым взглядом человека, который поставил на слабую карту и проиграл. И в этой тишине родилось новое, еще более чудовищное понимание. Теперь мы были связаны не просто родством, а общим падением. Он, депутат с делом сына-грабителя в кармане у врагов, и я, бывший следователь-рецидивист. Его интерес к криминалу из аналитического стал личным - теперь это было поле, на котором мы оба были обречены играть. Вместе. Без пути назад.
12. Сейчас мы с отцом - это тень системы, которую он когда-то олицетворял, а я должен был защищать. Мы живем в мире полутонов и сделок, где слово "депутат" открывает одни двери, а отголоски прошлых связей в УВД приоткрывают другие. Наш "семейный бизнес" - это не романтизированный бандитизм. Это холодный расчет. Отец, с его знанием всех пружин закона и неприкосновенностью, анализирует риски, намечает цели, гасит возможные конфликты на политическом уровне. Он - наш щит и стратег. Его кабинет - чистая, официальная витрина, за которой принимаются неофициальные решения. А я, с опытом следователя и тем самым постыдным знанием дела изнутри, занимаюсь оперативкой. Вербую нужных людей, выстраиваю схемы, нахожу слабые места в обороне конкурентов или в защите тех, кого мы решили доить. Моя прошлая тяга к криминалу обрела, наконец, структуру и цель. Она стала профессией. Изнутри я знаю, как мыслят мусора, поэтому наши операции чисты. Мы не стреляем на улицах. Мы давим бизнес, берем на контроль потоки, занимаемся крышеванием нового поколения - цифровым и безликим. Деньги отмываются через легальные проекты, которые отец лоббирует или прикрывает. Иногда мне кажется, что мы строим черное зеркало нашего прошлого: ту же жесткую иерархию, ту же дисциплину, то же братство, что было в отцовском ОМОНе, только цели перевернуты с ног на голову. Мама живет в огромной, тихой квартире, купленной на "успехи в бизнесе". Она больше не готовит. Смотрит в окно на Москву, которую не видит. Мы с отцом почти не разговариваем о деле - только работаем. И в этой молчаливой слаженности, в этом общем деле, наша многолетняя война наконец закончилась. Мы нашли друг в друге идеальных партнеров. И это страшнее, чем любая ненависть. Потому что единственное, что у нас осталось, - это эта общая, гниющая изнутри империя, построенная на пепелище наших принципов.
13. Наши с отцом планы чёткие, как приказ.
Консолидация. Зачистить свои ряды, упаковать все схемы под вид легального бизнеса. Без слабостей.
Экспансия. Поглощать конкурентов.
Наследие. Сделать структуру вечной. Отец идёт выше в политике, создавая безупречный фасад. Я выстраиваю систему, которая переживёт нас обоих, сплетая новых людей паутиной общих денег и грехов.
Мы строим крепость из денег, власти и взаимных гарантий. Не для свободы. Чтобы навсегда стать её неразрывной частью.
14. Итог: Гибрид.
Суть: Бывший следователь с криминальным мышлением. Вижу мир с двух сторон — закона и его изнанки. Не бандит, а архитектор теневых систем.
Ядро:
Отличие: Не эмоциональный бандит, а холодный системный аналитик. Превратил личную тягу к криминалу в профессиональный навык построения криминально-корпоративной структуры. Это крепость, которую я сам проектирую.
2. 20 полных лет, 05.05.2005
3.
4. Мужской
5. Атеист
6. Русский
7. Мать - Грозная Ксения Александровна
Отец - Грозный Владимир Люциферович
8. Любит оверсайз одежду, смешивает разные стили одежды и получает что то интересное. Как отличительный знак любит либо выраженные очки, либо интересный головной убор.
9. Из за аморальных татуировок на ногах пришлось полностью забить их черным цветом.
10. Высшее юридическое
11. Жизненная линия:
11.1. Родился в провинциальном городке. Отец - Командир первого взвода ОМОН, Мать - Хранительница домашнего очага.
11.2. Мой отец носил форму - он был командиром взвода ОМОН, и его слово в доме звучало как тихий, но безусловный приказ. Его рассказы были не о войнах, а о долге и братстве, о том, как важно стоять за своих. Мама была его полной противоположностью - мягкой, теплой, центром нашей маленькой вселенной. Ее руки пахли домашней выпечкой, а спокойная улыбка могла растворить любую тревогу.
Мое детство прошло между этими двумя полюсами: суровой, честной дисциплиной отца и безграничным, тихим теплом матери. Я учился у него стойкости и чувству справедливости, а у нее - доброте и пониманию. Наш дом был крепостью: снаружи - порядок и защита, внутри - уют и безусловная любовь. Это простое, но прочное равновесие и стало моим фундаментом.
11.3. Подростковые годы стали временем тихого, но упрямого бунта против самого понятия "фундамента". Отец теперь видел во мне не просто сына, а потенциального бойца. Он пытался выковать меня по своему образу: закалка, спорт, бескомпромиссные требования к себе и другим. Его мир был черно-белым, с четкими границами дозволенного. Но во мне что-то сопротивлялось этой железной логике.
В те годы мой внутренний бунт искал не поэзию, а выход куда опаснее. Меня, парадоксальным образом, потянуло в преступную среду. Возможно, это была извращенная попытка найти свою "силу", альтернативу отцовской - не законную, а подпольную, запретную. Там, на задворках городка, среди таких же потерянных подростков, я чувствовал не свободу, а иллюзию власти. Там ценилась не дисциплина отца, а грубая удаль, не долг, а умение брать и не бояться.
Это был вызов ему на его же территории - территории силы и риска, только вывернутый наизнанку. Мама чувствовала это тончайшим материнским чутьем. Ее тихие глаза наполнялись немым ужасом, а не просто беспокойством. Она не читала нотаций - она просто смотрела на меня так, будто видела, как я медленно погружаюсь в темную воду. И этот взгляд ранил куда сильнее, чем любая отцовская взбучка.
11.4. Через 2 дня после моего дня рождения, мы неожиданно переехали в столицу. Этот переезд стал для нас не просто сменой города, а молчаливым перемирием и общей передышкой. 8 мая 2023 года - навсегда врезалась в память. Мы покидали наш город накануне Дня Победы, праздника, который отец всегда встречал с особым, строгим чувством. Казалось, мы уезжали от старой жизни, от моих ошибок, от накалившихся до предела отношений.
Москва обрушилась на нас шумом, скоростью и безликостью. В этой громаде наши внутренние трещины будто стали менее острыми, спрятались под слоем новых проблем: поиск работы, школы, квартиры. Отец, лишенный своей привычной среды и авторитета, впервые выглядел немного потерянным. Его безупречная выправка терялась в толпе метро. Мама, наоборот, собралась с силами, будто только и ждала этой точки отсчета, чтобы заново скреплять семью в новых условиях. Ее "крепость" теперь была не в стенах, а в её неизменном спокойствии. Ирония судьбы оказалась горькой и изощренной. В новой, московской жизни наши пути, казалось бы, окончательно разошлись, но снова - зеркально и уродливо. Отец, доказавший свою эффективность, получил звание Подполковника в столичном УВД. Его мир закона и порядка утвердился на новом уровне, стал еще более официальным и неприступным.
А я, к ужасу своему и вопреки всем ожиданиям, тоже надел погоны Майора. Казалось бы, вот он - семейный путь, признание, успех. Но внутри продолжало бушевать то самое темное, неутоленное любопытство к изнанке жизни. Теперь оно обрело страшную, двойную силу. Меня не просто тянуло в криминал как юного бунтаря. Теперь, с доступом к служебной информации, связям, полномочиям, это влечение превратилось в наваждение. Я смотрел на оперативные сводки и видел не врагов, а схемы. Вникал в дела и ловил себя на мысли, как бы я провернул это чище, умнее. Власть, которую давали мне погоны, не подавляла тягу - она давала ей инструменты.
Это был уже не бунт. Это был разлом. Я стоял по одну сторону закона, отдавая приказы, а моя тень, мои мысли уже давно перебежали на другую. Отец, теперь Подполковник, вероятно, видел во мне успешное продолжение династии. Он не знал, что его сын, Майор, каждую ночь ведет внутреннюю войну, куда более опасную, чем любая уличная. И самое страшное было в том, что искушение исходило не извне, а из самой глубины души, и против него не было ни протоколов, ни уставов. Я был своей собственной пятой колонной.
Это была точка невозврата. В 19 лет, после скандала с новым начальником, рухнуло всё. Не только моя карьера. Наши с отцом жизни рассыпались как карточный домик. Его, Подполковника, с многолетней безупречной службой, выбросили на улицу со мной вместе, по принципу круговой поруки. За "недостойное воспитание сына". Его мир - мир устава, иерархии и чести мундира - предал его и вышвырнул в тот самый мрак, против которого он всегда воевал.
И тогда в отце что-то сломалось. Не впал в отчаяние - ожесточился. Его интерес к криминалу был не моим юношеским позерством. Это был холодный, аналитический взгляд бывшего охотника, который вдруг понял, что дичь живет лучше и сытнее. Он стал изучать его не как врага, а как систему. Механизм. И, к всеобщему изумлению, используя остатки связей, репутацию "обиженного честного служаки" и стальную волю, он прорвался в депутаты. Получил неприкосновенность и доступ к новым рычагам.
И он тут же использовал их на мне. Не для исправления - для контроля. По его протекции меня устроили следователем в отдел по борьбе с организованной преступностью. Железная ирония: сын, которого тянет в преступный мир, получил ключи от его задней двери. Я сидел в своем кабинете и листал дела на бандитов, а в голове проигрывал их схемы, восхищался их наглостью. Закон был для меня уже не рамкой, а инструкцией, которую можно обойти.
И я не выдержал. Тяга переросла в неконтролируемый зуд. Однажды вечером, отключив рацию и служебный телефон, я ограбил человека. Не для денег - для острых ощущений, для власти, чтобы на секунду почувствовать то, что чувствовали те, чьи дела лежали у меня на столе. Это был чистый, беспримесный саморазрушительный импульс.
Меня вычислили быстро. Погоны сорвали навсегда. Выгнали с позором и выжгли клеймо: запрет на работу в правоохранительных органах. Навсегда.
Отец, узнав, не кричал. Он посмотрел на меня пустым, мертвым взглядом человека, который поставил на слабую карту и проиграл. И в этой тишине родилось новое, еще более чудовищное понимание. Теперь мы были связаны не просто родством, а общим падением. Он, депутат с делом сына-грабителя в кармане у врагов, и я, бывший следователь-рецидивист. Его интерес к криминалу из аналитического стал личным - теперь это было поле, на котором мы оба были обречены играть. Вместе. Без пути назад.
12. Сейчас мы с отцом - это тень системы, которую он когда-то олицетворял, а я должен был защищать. Мы живем в мире полутонов и сделок, где слово "депутат" открывает одни двери, а отголоски прошлых связей в УВД приоткрывают другие. Наш "семейный бизнес" - это не романтизированный бандитизм. Это холодный расчет. Отец, с его знанием всех пружин закона и неприкосновенностью, анализирует риски, намечает цели, гасит возможные конфликты на политическом уровне. Он - наш щит и стратег. Его кабинет - чистая, официальная витрина, за которой принимаются неофициальные решения. А я, с опытом следователя и тем самым постыдным знанием дела изнутри, занимаюсь оперативкой. Вербую нужных людей, выстраиваю схемы, нахожу слабые места в обороне конкурентов или в защите тех, кого мы решили доить. Моя прошлая тяга к криминалу обрела, наконец, структуру и цель. Она стала профессией. Изнутри я знаю, как мыслят мусора, поэтому наши операции чисты. Мы не стреляем на улицах. Мы давим бизнес, берем на контроль потоки, занимаемся крышеванием нового поколения - цифровым и безликим. Деньги отмываются через легальные проекты, которые отец лоббирует или прикрывает. Иногда мне кажется, что мы строим черное зеркало нашего прошлого: ту же жесткую иерархию, ту же дисциплину, то же братство, что было в отцовском ОМОНе, только цели перевернуты с ног на голову. Мама живет в огромной, тихой квартире, купленной на "успехи в бизнесе". Она больше не готовит. Смотрит в окно на Москву, которую не видит. Мы с отцом почти не разговариваем о деле - только работаем. И в этой молчаливой слаженности, в этом общем деле, наша многолетняя война наконец закончилась. Мы нашли друг в друге идеальных партнеров. И это страшнее, чем любая ненависть. Потому что единственное, что у нас осталось, - это эта общая, гниющая изнутри империя, построенная на пепелище наших принципов.
13. Наши с отцом планы чёткие, как приказ.
Консолидация. Зачистить свои ряды, упаковать все схемы под вид легального бизнеса. Без слабостей.
Экспансия. Поглощать конкурентов.
Наследие. Сделать структуру вечной. Отец идёт выше в политике, создавая безупречный фасад. Я выстраиваю систему, которая переживёт нас обоих, сплетая новых людей паутиной общих денег и грехов.
Мы строим крепость из денег, власти и взаимных гарантий. Не для свободы. Чтобы навсегда стать её неразрывной частью.
14. Итог: Гибрид.
Суть: Бывший следователь с криминальным мышлением. Вижу мир с двух сторон — закона и его изнанки. Не бандит, а архитектор теневых систем.
Ядро:
- Двойное зрение: Мыслю и как силовик, и как преступник.
- Ледяной прагматик: Решения - только расчет выгоды и риска. Мораль = помеха.
- Строитель легального фасада: Мастер использовать законы и политические связи отца для прикрытия нелегальных операций.
Отличие: Не эмоциональный бандит, а холодный системный аналитик. Превратил личную тягу к криминалу в профессиональный навык построения криминально-корпоративной структуры. Это крепость, которую я сам проектирую.
